Книга Сумеречная сага читать онлайн



Глава седьмая
Мелодия

Я ждал, вернувшись к школе. Последний урок еще не закончился. Это было хорошо, потому что мне было о чем подумать, и было необходимо время, чтобы побыть одному.
В машине отстался ее запах. Я закрыл окна, позволяя ему поглотить меня, пытаясь привыкнуть к чувству умышленного жжения в своем горле.
Влечение.
Было трудно думать. Со стольких сторон, так много разных значений и уровней. Не то же самое, что и любовь, но закручивается так же сложно.
Я и понятия не имел, увлекся ли я Беллой. (Продолжит ли ее мысленное молчание каким-то образом все более и более разочаровывать меня, пока не сведет с ума? Или этому есть предел, который, в конце-то концов, наступит?).
Я пытался сравнить ее ответную реакцию с прочими, такими как секретарша и Джессика Стенли, но сравнение не дало никаких результатов. Те же признаки — изменение сердцебиения и дыхания были подобны — могут так же просто означать страх или шок, или тревогу, как и их интерес. Казалось маловероятным, чтобы Белла могла думать о том же, что и Джессика Стенли. Как-никак Белла очень хорошо знала, что со мной что-то было не так, даже если еще не догадалась, что именно. Она прикасалась к моей ледяной коже, а затем отдернула свою руку от холода.
И к тому же… когда я вспомнил те фантазии, что вызывали у меня отвращение, вместо Джессики в них была Белла…
Я задышал еще быстрее, пламя скребло вверх и вниз по моему горлу.
Что если это Белла представила себе, как я обхватил ее хрупкое тело своими руками? Чувствуя, будто б я тесно прижал ее к своей груди, а затем сложил руки под ее подбородком? Смахнул плотный занавес ее волос с покрасневшего лица? Очертил форму ее полных губ своими пальцами? Приблизил свое лицо к ее, чтобы почувствовать тепло ее дыхания на губах? Все еще приближаясь….
Я вздрогнул от этого видения, понимая, что случится, если я так близко к ней приближусь…
Влечение было неразрешимой проблемой, потому что я уже увлекся Беллой наихудшим образом.
Хотел ли я, чтобы Белла увлеклась мной, как женщина мужчиной?
Это был неверный вопрос. Правильный был таким: «Должен ли я хотеть, чтобы Белла увлеклась мной в этом плане?», и ответом было — «нет». Потому что я не был человеком, и это было нечестно по отношению к ней.
Каждой клеткой своего существа я жаждал быть обычным человеком, чтобы держать ее в своих руках, не рискуя ее жизнью. Так что б я мог свободно придумывать собственные фантазии, которые не заканчивались бы ее кровью на моих руках, ее кровью, светящейся в моих глазах.
Мое преследование было непростительным. Какие отношения могу я ей предложить, когда не могу прикоснуться к ней без риска.
Я схватился руками за голову.
Это приводило в еще большее замешательство, потому что я никогда не чувствовал себя настолько человечным за всю свою жизнь, даже когда был человеком, насколько я могу припомнить. Когда я был человеком, мои мысли были зациклены на военной славе. Первая Мировая война бушевала во времена моей юности, и за девять месяцев до восемнадцатого дня рождения меня поразила испанка…. У меня остались лишь смутные представления об этих человеческих годах, мрачные воспоминания, которые становились все более расплывчатыми с каждым прошедшим десятилетием. Я вспомнил свою мать наиболее ясно и ощутил давнюю боль, когда подумал о ее лице. Я смутно припоминал, как сильно она ненавидела то будущее, к которому я так горячо стремился, молясь каждую ночь, произнося молитву перед обедом, чтобы «ужасная война» закончилась… У меня не было воспоминаний о другом стремлении. Кроме любви моей матери не было никакой другой, которая удержала бы меня.
Это было совершенно новым для меня. Я не мог провести никаких параллелей, было не с чем сравнивать.
Любовь, которую я испытывал к Белле, пришла невинным образом, и с каждым днем ситуация становилась все более сложной. Я очень хотел быть способным прикасаться к ней. Чувствовала ли она тоже самое?
Я пытался себя убедить, что это не имеет значения.
Смотря на свои белые руки, я ненавидел их твердость, их холодность, их нечеловеческую силу…
Я вздрогнул, когда открылась дверь с пассажирской стороны.
— Хм. Застал тебя врасплох. Впервые, — подумал Эмметт, в то время как скользнул на сиденье. — Спорим, миссис Гофф считает, что ты принимаешь наркотики, ты такой странный в последнее время. Где ты был сегодня?
— Я… Делал добрые дела.
— Что?
Я хихикнул.
— Что-то вроде присмотра за больным.
Это смутило его еще больше, но потом он вздохнул, почувствовав запах в машине.
— О… Девушка опять?
Я скорчил гримасу.
— Это становится странным.
— Расскажи мне об этом, — пробормотал я.
Он вновь вздохнул.
— Хмм, она и в самом деле приятно пахнет.
Рычание автоматически сорвалось с моих губ еще до того, как его слова успели запечатлеться.
— Полегче, брат, это просто слова.
Потом подошли остальные. Розали сразу же обратила внимание на запах и сердито на меня посмотрела, все еще раздражаясь. Я размышлял о сути ее проблемы, но все, что я мог услышать от нее — это оскорбления.
Мне также не понравилась реакция Джаспера. Как и Эмметт, он отметил притягательность Беллы. Этот запах ни у одного из них не вызывал и тысячной доли той тяги, что испытывал я. Меня все еще расстраивало, что ее кровь была для них ароматна. Джаспер плохо себя контролировал…
Элис подскочила к машине с моей стороны и протянула руку за ключами от пикапа Беллы.
— Я просто увидела себя, — туманно произнесла она, что уже вошло у нее в привычку. — Ты мне расскажешь почему.
— Это не значит…
— Знаю, знаю, можно подождать. Это не займет много времени.
Я вздохнул и отдал ей ключи.
Я проводил ее до дома Беллы. Капли дождя колотили, будто миллион крошечных молотков, так громко, что, может быть, человеческий слух Беллы не мог различить рев двигателя пикапа. Я посмотрел в её окно, но она не выглянула. Возможно, ее там не было. Не было никаких мыслей, которые можно было услышать.
Меня расстроило, что я не мог достаточно услышать, чтобы даже проведать ее — убедиться, что она счастлива или в безопасности, в конце концов.
Элис села сзади, и мы поспешили домой. Дороги были пустыми, так что путь занял лишь несколько минут. Войдя в дом, мы разошлись по своим делам.
Эмметт и Джаспер были на середине усовершенствованной игры в шахматы, используя восемь объединенных досок — расположив их до противоположной стеклянной стены, — и свой собственный сложный свод правил. Они не станут со мной играть, так что остается только Элис.
Элис прошла к своему компьютеру, стоявшему прямо за углом, и я смог расслышать, как заработал ее монитор. Элис работала над проектом модного дизайна для гардероба Розали, но та не смогла присоединиться к ней сегодня, чтобы стоять за ней и указывать разрез и цвет, в то время как рука Элис проводила по сенсорным экранам (Карлайл и я немного наладили эту систему, чтобы экраны реагировали на температуру).
Вместо этого, сегодня Розали угрюмо развалилась на диване и начала переключать двадцать каналов в секунду без остановки. Я смог услышать, как она пыталась решить: пойти в гараж или нет, чтобы вновь подремонтировать свой BMW.
Эсме была наверху, хлопоча над новыми делами.
Элис спустя мгновенье повернула свою голову, выглянув из-за угла и начала проговаривать будущие ходы сидящего на полу спиной к ней Эмметта Джасперу, выражение лица которого было спокойным, когда он обрезал любимого коня Эмметта.
А я впервые за долгое время, от чего мне даже стало стыдно, сел за изысканный рояль, стоявший в холле.
Я осторожно пробежался рукой по гаммам, проверяя тон. Настройка была все еще идеальна.
Эсме отложила свои дела и повернула голову в мою сторону.
Я начал играть первую нотную линейку мелодии, которая пришла мне в голову сегодня в машине, довольный тем, что вживую звучала она даже лучше.
— Эдвард вновь играет, — весело подумала Эсме, на ее лице расплылась улыбка. Она встала из-за стола и тихо порхнула к лестнице.
Я добавил гармонизирующую линейку, позволяя основной мелодии сливаться с ней.
Эсме, удовлетворенно вздыхая, села на верхнюю ступеньку лестницы, прислонив голову к периллам.
— Новая песня. Давненько не было. Какая дивная мелодия.
Я дал мелодии пойти в новом направлении, сопровождая ее низкой линейкой.
— Эдвард опять сочиняет? — подумала Розали, стиснув зубы от лютого негодования.
В этот момент она сорвалась, и я полностью смог прочесть причину ее гнева. Я увидел, почему она так скверно сдерживала себя при мне. Почему убийство Изабеллы Свон совсем не беспокоило ее совесть.
В случае с Розали это всегда было тщеславие.
Музыка неожиданно оборвалась. Я засмеялся от изумления, но подавил смех, закрыв рукой рот.
Повернувшись, Розали уставилась на меня, ее глаза искрились яростью и негодованием.
Эмметт и Джаспер тоже повернулись посмотреть, я услышал смущение Эсми. Она оказалась внизу в мгновенье ока, прервав быстрый взгляд между мной и Розали.
— Не останавливайся, Эдвард, — приободрила меня Эсме.
Я вновь начал играть, повернувшись спиной к Розали, с большим трудом пытаясь сдерживать ухмылку. Она поднялась на ноги и гордой поступью вышла из комнаты, скорее злая, чем смущенная. Но, несомненно, довольно смущенная.
— Если ты хоть что-нибудь скажешь, прогоню как собаку.
Я подавил очередной смешок.
— Что-то не так, Роуз? — спросил ей вдогонку Эмметт, но она не оборачиваясь продолжала прямо идти к гаражу, а затем влезла в машину, будто могла спрятаться там.
— С чем это связано? — спросил меня Эмметт.
— Не имею ни малейшего представления, — солгал я.
Эмметт разочарованно зарычал.
— Играй, — посоветовала Эсме, — мои руки вновь остановились.
Я сделал так, как она сказала, а она подошла и встала за мной, положив руки мне на плечи.
Мелодия была неотразимой, но незавершенной. Я перебирал пальцами по клавишам, но не мог найти верное направление.
— Это очаровательно. Есть ли название? — спросила Эсме.
— Еще нет.
— А у неё есть история? — спросила она с улыбкой в голосе. Моя игра доставляла ей огромное удовольствие, и я чувствовал себя виноватым в том, что пренебрегал своей музыкой так долго. Это было эгоистично по отношению к Эсме.
— Это, наверное…. колыбельная. — В этот момент мелодия нашла свое продолжение. Она легко потекла дальше, живя своей собственной жизнью.
— Колыбельная, — повторила она себе.
К этой мелодии была история, и когда я увидел ее, частички собирались воедино сами собой. История была о девушке, спящей на тесной кровати, темные волосы которой растрепались и спутались подобно морской водоросли на подушке.
Элис предоставила Джаспера самому себе и села возле меня на скамье. Своим певучим звонким голосом она пропела бессловесным сопрано на две октавы выше мелодии.
— Мне нравится, — прошептал я. — Но что на счет этого?
Я добавил ее линейку для гармонии — мои руки сейчас перелетали по клавишам, чтобы собрать все кусочки вместе — слегка подправив мелодию, уводя ее в новом направлении…
Она уловила тональность и запела одна.
— Да. Идеально, — сказал я.
Эсме сжала мои плечи.
Голос Элис поднимался выше, направляя мелодию в другое русло, и теперь я смог увидеть ее концовку. Я знал, как она должна завершиться, потому что спящая девушка была совершенна именно такой, какой была, и любая перемена будет полностью ошибочна, к сожалению. Колыбельная постепенно подходила к завершению, теперь медленнее и ниже. Тон Элис тоже понижался, становясь торжественным. Он был подобен эху, которое можно услышать под сводами собора, освященного свечами.
Эсме провела рукой по моим волосам.
— Все будет хорошо, Эдвард. Все решится наилучшим образом. Ты заслужил счастья, сынок. Судьба тебе задолжала.
— Спасибо, — прошептал я, желая поверить в это.
— Любовь не всегда приходит в удобной упаковке.
Я невесело усмехнулся.
— Возможно, ты справишься с этим затруднительным положением лучше, чем кто-либо. Ты самый лучший и выдающийся из нас.
Я вздохнул. Каждая мать думает о своем сыне то же самое.
Эсме все еще была переполнена радостью оттого, что, в конечном счете, спустя все это время тронуло мое сердце. Она думала, что я навсегда останусь одинок…
— Она ответит тебе взаимностью, — вдруг подумала она, застав меня врасплох направлением своих мыслей. — Если она особенная девушка. — Эсме улыбнулась. — Но я не могу представить никого, кто бы был столь несообразителен, чтобы не заметить, то какое ты выгодное приобретение.
— Хватит, мам, ты вгоняешь меня в краску, — попросил я.
Ее слова, несмотря на их неправдоподобность, подбодрили меня.
Элис засмеялась и подобрала на слух высшую ноту «Heart and Soul». Я ухмыльнулся и дополнил это легкое созвучие с ней. Затем я поддержал ее с исполнением «Chopsticks».
Она хихикнула, потом вздохнула.
— Так, я бы хотела, чтобы ты мне рассказал, почему ты смеялся над Роуз, — сказала Элис. — Но я вижу, что ты мне не скажешь.
— Нет.
Она щелкнула пальцем мне по уху.
— Будь любезна, Элис, — пожурила Эсми. — Эдвард ведет себя как джентльмен.
— Но я хочу знать.
Я рассмеялся над хныкающим тоном, которым она это произнесла. Затем я сказал:
— Вот, Эсме, — и начал играть ее любимую песню, безымянную дань любви, которую я наблюдал между ней и Карлайлом так много лет.
— Спасибо, дорогой.
Она вновь сжала мои плечи.
Я не был сосредоточен на игре хорошо знакомой пьесы. Вместо этого я думал о Розали, спрятавшейся от унижения в гараже, и ухмыльнулся сам себе.
Проверив на своем опыте чувство ревности и всю ее силу, мне стало ее немного жаль. Конечно, ее ревность была в тысячу раз меньше моей. Точно собака на сене.
Я размышлял, как изменится жизнь и личность Розали, если она не будет самой красивой. Будет ли она счастливее, если красота не будет все время ее расхваленной особенностью? Менее эгоистичной? Более милосердной? Полагаю, интересоваться бесполезно, поскольку прошлое уже не изменить, и она всегда была самой красивой. Даже будучи человеком, она неизменно была в центре внимания благодаря своему очарованию. Не то, чтобы она была против, совсем наоборот — она что бы ей восхищались. Это не изменилось с утратой ее человечности.
Было совсем не удивительно, что она была задета моим невниманием к ее красоте, которую она воспринимала как должное. Все мужчины благоговели перед ее очарованием, этого она ожидала и от меня. Не то, чтобы она хотела меня — дело далеко не в этом. Но ее раздражал тот факт, что я не хотел ее, вопреки всему. Она привыкла быть желанной.
С Джаспером и Карлайлом было все по-другому: они оба уже были влюблены. Я же был совершенно непривязан и по-прежнему упорно оставался непоколебим.
Я думал, что эта старая обида осталась в прошлом. Что она давно перенесла ее.
Она и перенесла… Пока я, в конце концов, не встретил кого-то, чья красота тронула меня так, как ее не смогла.
Розали была убеждена, что раз я не счел ее красоту достойной поклонения, то, несомненно, на земле нет никакой другой, которая могла бы меня затронуть. Она взбесилась с того момента, как я спас жизнь Белле, догадываясь женской интуицией об интересе, в котором я едва ли отдавал себе отчет.
Розали была очень сильно обижена тем, что я счел ничтожную девушку-человека привлекательнее ее.
Я сдержался, чтобы вновь не рассмеяться.
Это беспокоило меня немного, хотя бы тем, как она видела Беллу. Розали, как ни странно, считала, что девушка некрасива. Как она могла в это верить? Мне это казалось непостижимым. Результат ревности, без сомнения.
— О, — неожиданно сказала Элис. — Джаспер, угадаешь?
Я узнал, что именно она увидела, и мои руки замерли на клавишах.
— Что, Элис? — спросил Джаспер.
— Питер и Шарлота собираются навестить нас на следующей неделе! Они будут по соседству, разве это не славно?
— Что-то не так, Эдвард? — спросила Эсме, почувствовав, как напряглись мои плечи.
— Питер и Шарлота собираются в Форкс? — прошипел я Элис.
Она закатила глаза.
— Успокойся, Эдвард. Это же не первый их визит.
Я стиснул зубы. Это будет их первый визит со дня приезда Беллы, а ее ароматная кровь притягивала не только меня.
Элис нахмурилась из-за выражения моего лица.
— Они никогда не станут на нее охотиться. Ты знаешь это.
Но в некотором роде брат Джаспера и молодая вампирша, которую он любил, не были такими, как мы: они охотились обычным способом. Им нельзя было доверять насчет Беллы.
— Когда? — спросил я её.
Она расстроено поджала губы, но сказала то, что мне необходимо было узнать.
— В понедельник, утром. Никто не собирается охотиться на Беллу.
— Никто, — согласился я, а затем отвернулся от нее. — Ты готов, Эмметт?
— Я думал, мы пойдем утром.
— Мы вернемся в воскресенье в полночь. Я полагаю, что это от тебя зависит, когда ты захочешь уехать.
— Ладно. Дай мне для начала попрощаться с Роуз.
— Конечно. — Учитывая то, в каком настроении сейчас Розали, это будет коротким прощанием.
— Ты точно потерял стыд, Эдвард, — подумал он, когда направился к задней двери.
— Да, я тоже так думаю.
— Сыграй еще раз для меня новую песню, — попросила Эсме.
— Ну, если ты так хочешь, — согласился я, хотя немного колебался следовать за мелодией к ее неизбежному концу — концу, от которого мне становилось больно по непонятным причинам. Я подумал мгновенье, а затем я вытащил крышечку от бутылки из своего кармана и положил ее на нотную подставку. Это немного помогло — мое небольшое напоминание о ее согласии.
Я кивнул себе и начал играть.
Эсме и Элис переглянулись, но не одна из них ничего не спросила.
— Тебе никто не говорил, не играть со своей едой? — крикнул я Эмметту.
— Эй, Эдвард! — прокричал он в ответ, помахав мне. Медведь, воспользовавшись тем, что он отвлекся, поцарапал своей тяжелой лапой грудь Эмметта. Острые когти разрезали его рубашку и проскрипели по его коже.
Медведь громко проревел.
«О, черт, эту рубашку подарила мне Роуз!»
Эмметт прорычал в ответ разъяренному животному.
Я вздохнул и сел на валун, находившийся поблизости. Это не займет много времени.
Но Эмметт почти заканчивал. Он дал медведю еще одну попытку оторвать себе голову очередным сильным ударом лапы, смеясь, в то время как удар отскочил рикошетом, от чего тот отшатнулся назад. Медведь зарычал и Эмметт тоже сквозь смех. Затем он бросился на животное, которое было на голову выше его, стоя на задних лапах, и их тела упали на землю, скрутившись вместе, повалив собой старую ель. Рычание медведя с булькающим звуком оборвалось.
Спустя несколько минут Эмметт резко повернулся в ту сторону, где я его ждал. Его рубашка была испорчена, разорвана и испачкана кровью. Его темные вьющиеся волосы были не в лучшем виде. У него на лице растянулась широкая ухмылка.
— Этот был сильным. Я почти это почувствовал, когда он цапнул меня.
— Ты такой ребенок, Эмметт.
Он разглядывал мою приглаженную, чистую, белую, застегнутую на пуговицы рубашку.
— Ну, а ты выследил пуму?
— Конечно, да. Просто я не ем как дикарь.
Он захохотал своим рокочущим смехом.
— Были бы они сильнее. Стало б забавнее.
— Никто не говорил тебе драться со своей едой.
— Да, но с кем же тогда мне драться? Вы с Элис жульничаете, Роуз никогда не захочет испортить прическу, а Эсме сойдет с ума, если Джаспер и я по-настоящему сразимся?
Эммет ухмыльнулся и немного передвинулся.
— Жизнь сложна со всех сторон, разве не так?
— Ну же, Эдвард. Просто выключи свои способности на минуту и сразись честно.
— Это не выключается, — напомнил я ему.
— Удивляюсь, как эта девушка не поддается тебе? — задумался Эмметт. — Может, она даст мне несколько подсказок.
Все намеки на шутки растворились.
— Держись от нее подальше, — прорычал я сквозь зубы.
— Какие мы обидчивые.
Я вздохнул. Эмметт подошел, чтобы сесть рядом со мной на камне.
— Прости. Я знаю, какого тебе. Я и вправду пытаюсь не быть слишком бестактным слабаком, но это мое обычное состояние с тех пор…
Он ждал, что я рассмеюсь его шутке, а потом скорчил гримасу.
— Такой серьезный все время. Что подслушиваешь сейчас?
— Думаю о ней. Ну и беспокоюсь, если честно.
— Есть о чем беспокоиться? Ты же здесь.
Он громко засмеялся.
Я опять проигнорировал его шутку, но ответил на его вопрос.
— Ты когда-нибудь думал о том, какие они все хрупкие? Как много всего страшного может случиться со смертными?
— По правде говоря, нет. Хотя кажется, я понимаю, о чем ты. Ведь тогда у меня не получилось одолеть медведя.
— Медведи, — пробормотал я, прибавив новый страх ко множеству прочих. — Это просто будет ее удачей, разве нет? Заблудившийся медведь в городе. Который, конечно, направится к Белле.
Эмметт захихикал.
— Ты рассуждаешь как ненормальный, знаешь об этом?
— Эмметт, просто представь на минутку, что Розали — человек. И она может столкнуться с медведем… Или ее может сбить машина… А еще лучше — упасть с лестницы… Или заболеть!
Слова вырывались у меня с неистовством. Стало легче оттого, что я выговорился — они мучили меня изнутри на протяжении всех выходных.
— Пожары, землетрясения, торнадо! Ух! Когда ты в последний раз смотрел новости? Ты видел, что с ними происходит? Кражи с взломом и убийства…
Я стиснул зубы и внезапно так разозлился от мысли, что ей может сделать какой-нибудь маньяк, что не мог дышать.
— Эй, эй! Притормози, парень. Она живет в Форксе, помнишь? Так что ее в худшем случае может смыть дождем.
Он пожал плечами.
— Мне кажется она крайне невезучая, Эмметт, честно. Посмотри на факты. Из всех мест на свете, куда она могла поехать, она очутилась в городке, где вампиры составляют значительную часть населения.
— Да, но мы вегетарианцы. Так разве это невезение?
— Учитывая то, как она пахнет — определенно невезение. И, кроме того, большее невезение, то, как она пахнет для меня.
Я сердито посмотрел на свои руки, испытывая ненависть.
— За исключением того, что ты обладаешь невероятным самообладанием, лучшим, чем у кого-либо ещё, не считая Карлайла. И снова удача.
— А фургон?
— Это была просто случайность.
— Тебе нужно было видеть, как он надвигался на нее, Эм… Я клянусь, казалось, будто она притягивала его словно магнит.
— Но ты был там. Это везение.
— Да ладно? Разве это не самая большая неудача, которая может случиться с каким-либо человеком — влюбить в себя вампира?
Эмметт мгновенье спокойно обдумывал это. Он нарисовал у себя в голове девушку и счел изображение неинтересным.
— Честно, я вообще-то не понимаю, что тебя привлекает.
— Ну, я тоже, по правде говоря, не считаю Розали красавицей, — сказал я грубо. — Честно, она кажется такой трепещущей, от чего любое симпатичное лицо меркнет на ее фоне.
Эмметт хихикнул.
— Не думаю, что ты хочешь мне сказать….
— Я не знаю в чем ее проблема, Эмметт, — солгал я с неожиданной широкой усмешкой.
Я вовремя увидел его намерение напасть на меня. Он попытался столкнуть меня со скалы, и раздался громкий треск, в то время как на камне между нами образовался разлом.
— Жулик, — пробормотал он.
Я ждал, когда он попытается еще раз, но его мысли пошли в другом направлении. Он вновь представил себе лицо Беллы, но оно было белее, глаза ярко-красными…
— Нет, — сказал я сдавленным голосом.
— Это положит конец твоим беспокойствам насчет смертности, разве не так? И к тому же, тебе не захочется ее убивать. Разве это не наилучший вариант?
— Для меня? Или для нее?
— Для тебя, — легко ответил он. Судя по его тону можно было прибавить еще: «Конечно».
Я невесело рассмеялся.
— Неверный ответ.
— Я не имею ничего против, — напомнил он мне.
— Розали против.
Он вздохнул. Мы оба знали, что Розали сделала бы что угодно, отказалась бы от всего, если б смогла вновь стать человеком. Даже от Эмметта.
— Да, Розали против, — тихо согласился он.
— Я не могу… Я не должен… Я не собираюсь разрушать жизнь Беллы. Разве ты не испытывал бы тоже самое, если бы это была Розали?
Эмметт обдумывал это мгновенье.
— Ты и вправду… любишь ее?
— Я даже не могу описать это, Эмметт. Вдруг эта девушка стала для меня целым светом. Я больше не вижу смысла в мире, в котором нет её.
— Но ты не изменишь ее. Она не протянет вечность, Эдвард.
— Я знаю это, — простонал я.
— И как ты уже обратил внимание, она вроде как хрупкая.
— Поверь мне — я и это знаю.
Эмметт не обладал особой тактичностью, и вежливые дискуссии не были его сильной стороной. Сейчас он старался изо всех сил, очень сильно желая не быть грубым.
— Ты хотя бы прикасаться к ней можешь? Я имею в виду, если ты любишь ее… Тебе не хочется, ну, прикоснуться к ней…?
У Эмметта и Розали была бурная интимная жизнь. Ему было трудно понять, как кто-то может любить без этого аспекта.
Я вздохнул.
— Я даже подумать об этом не могу, Эмметт.
— Ого. Ну и что же ты тогда выберешь?
— Я не знаю, — прошептал я. — Я пытаюсь решить это… Отстать от нее. Я просто не могу понять, как заставить себя держаться от нее подальше…
С глубоким чувством удовлетворения я вдруг осознал, что мне лучше остаться, по крайней мере, пока, учитывая приезд Питера и Шарлоты. Ей будет здесь безопаснее со мной это время, чем, если я уеду. На данный момент я могу стать ее нежелательным защитником.
Эта мысль встревожила меня; я испытывал непреодолимое желание вернуться, чтобы иметь возможность исполнять эту роль так долго, как это возможно.
Эмметт заметил перемену в выражении моего лица.
— О чем ты думаешь?
— Прямо сейчас… — признался я, немного смутившись, — Я умираю от желания вернуться в Форкс и проведать ее. Не знаю, сделаю ли я это до ночи воскресенья.
— Ну-ну! Ты не поедешь домой так рано. Дай Розали малость остыть. Пожалуйста. Ради меня.
— Попытаюсь, — сказал я нерешительно.
Эмметт вытащил телефон из моего кармана.
— Элис позвонит, если будет какое-нибудь основание для паники. Она ведет себя так же странно по поводу этой девушки, как и ты.
Я скорчил гримасу.
— Хорошо. Но я не останусь после воскресенья.
— Нет никакого смысла, торопиться обратно, будет солнечно, в любом случае. Элис сказала, что мы будет свободны от школы до среды.
Я строго покачал головой.
— Питер и Шарлота знают, как вести себя.
— Мне реально плевать, Эмметт. Учитывая везучесть Беллы, она пойдет гулять в лес именно не в то время и… — я вздрогнул. — Питер не имеет понятия о самоконтроле. Я возвращаюсь в воскресенье.
Эмметт вздохнул.
— Ты точно псих.
Белла мирно спала, когда я влез в ее спальню через окно ранним утром в понедельник. Я не забыл в этот раз о масле, так что окно не издало никакого звука от моего проникновения.
Я мог бы сказать по тому, как ровно лежали ее волосы на подушке, что у нее была менее тревожная ночь, чем в прошлый раз, когда я здесь был. Она сложила свои руки под щекой, как маленький ребенок, и ее рот был слегка приоткрыт. Я мог слышать, как сквозь ее губы медленно входит и выходит воздух.
Я испытывал поразительное удовлетворение оттого, что был здесь, был способен вновь ее увидеть. Я понял, что мне не было по-настоящему спокойно, пока я не увидел все как есть. Все было неправильным, когда я был вдали от нее.
Хотя и правильным не было то, когда я был с ней. Я вздохнул, позволив жажде пламенем проскрести по моему горлу. Я слишком долго не испытывал ее. Время, проведенное без боли и искушения, сделало ее еще сильнее. Она была и без того велика, так что я боялся склониться на колени за ее кроватью, чтобы прочесть названия ее книг. Я хотел знать истории в ее голове, но я боялся не столько своей жажды, сколько того, что, позволив себе приблизиться к ней, я захочу приблизиться еще больше…
Ее губы казались очень мягкими и теплыми. Я мог представить себе что бы чувствовал если бы прикоснулся к ним кончиком пальца. Просто слегка…
Эта была именно того рода ошибка, которую я избегал.
Мои глаза скользили по ее лицу вновь и вновь, высматривая в нем перемены. Смертные все время меняются: мне стало грустно от мысли, что я что-то пропустил.
Я подумал, что она выглядит… усталой. Как будто она не выспалась за эти выходные. Она что, ходила куда-то гулять?
Я молча рассмеялся и усмехнулся над тем, как это меня расстроило. Ну что с того, если да? Я не присваивал ее себе. Она не была моей.
Нет, она не была моей, и мне вновь стало грустно.
Ее рука дернулась, и я заметил неглубокую, недавно зажившую царапину на тыльной стороне ее ладони. Она поранилась? Даже, несмотря на то, что это была явно незначительная ранка, я, тем не менее, забеспокоился. Я рассмотрел место повреждения и решил, что она, должно быть, упала. Это казалось разумным объяснением, учитывая все факты.
Мысль о том, что мне не придется вечно ломать голову и над этими маленькими загадками, была утешительна. Теперь мы были друзьями, ну, или, по крайней мере, пытались быть друзьями. Я мог спросить ее насчет выходных: о пляже, и из-за какого вчерашнего мероприятия она выглядит настолько уставшей. Я мог спросить, что случилось с ее руками. И я мог бы немного посмеяться, когда она подтвердит мою теорию насчет них.
Я мягко улыбнулся, в то время как размышлял, что так или иначе, она упала в океан. Мне было интересно узнать, приятно ли она провела время на прогулке. Мне было интересно, думала ли она обо мне вообще. Скучала ли она по мне хоть немного? Хотя бы на сотую часть так же, как я по ней?
Я пытался представить ее под лучами солнца на пляже. Однако изображение было неполным, потому что я никогда не был на Первом Пляже лично. Я только знал, как он выглядит на картинках…
Я немного растерялся, когда подумал о причине, по которой я ни разу не был на прелестном пляже, находившемся всего в нескольких минутах бега от моего дома. Белла провела день в Ла Пуш, в месте, куда мне запрещено приходить, согласно договору. В месте, где несколько стариков все еще помнили истории о Калленах, помнили и верили им. В месте, где наш секрет был раскрыт…
Я встряхнул головой. Мне было не о чем беспокоиться. Квильетты тоже были ограничены договором. Даже если Белла столкнется с одним из этих старых мудрецов, они не смогут ничего рассказать. Да и с чего бы этой теме обсуждаться? С чего бы Белле там любопытничать? Нет, Квильетты, были, возможно, единственными, кто не вызывал у меня беспокойства.
Я был зол на солнце, когда оно начало восходить. Я напомнил себе, что не могу удовлетворить свое любопытство с приходом дня. Ну почему оно светит сейчас?
Со вздохом я вынырнул из ее окна до того, как стало достаточно светло, чтобы кто-либо увидел меня здесь. Я собирался остаться в тени густого лесу, находившемся возле ее дома и пронаблюдать, как она поедет в школу, но, когда я оказался между деревьев, удивился, обнаружив след ее запаха, тянувшийся там по тропе.
Я последовал за ним быстро из любопытства, все более и более беспокоясь, оттого, что она вела глубже во мрак. Что Белла тут делала?
Тропа внезапно прервалась, в принципе, посреди леса. Она сошла с тропы всего на несколько шагов, к папоротникам, где прикоснулась к стволу упавшего дерева. Возможно, сев там…
Я сел там же, где и она, и оглянулся вокруг. Все, что она могла увидеть, — это папоротники и лес. Скорее всего, лил дождь: запах был смыт, не засев глубоко в дереве.
Зачем Белла пришла посидеть сюда одна — а она была одна, без сомнений — посреди сырого мрачного леса?
Я не видел никакого смысла, и, несмотря на любопытство, я едва ли мог затронуть эту тему в случайном разговоре.
«Так, Белла, я последовал за твоим запахом сквозь деревья после того, как покинул твою комнату, где я наблюдал, как ты спишь…» Да, это действительно будет тем еще разговором.
Я никогда не узнаю, о чем она думала и что делала здесь, и мои зубы заскрежетали от разочарования. Хуже то, что это было похоже на тот сценарий, который я описывал Эмметту: Белла в одиночестве размышляет в лесу, где ее запах может приманить любого, кто обладает хорошим чутьем.
Я застонал. Она не просто была невезучей, она притягивала беды.
Ну, хорошо, на данный момент у нее есть защитник. Я присмотрю за ней, удержу ее от вреда до тех пор, пока это будет оправданно.
Вдруг я осознал, что хочу, чтобы Питер и Шарлота погостили у нас как можно дольше.

Мы Вконтакте