Книга Сумеречная сага читать онлайн



Глава пятая
Приглашения

Старшая школа. Больше она не была для меня чистилищем, она стала чистым адом. Мука и огонь… да, я чувствовал и то и другое.
Теперь я все делал правильно. Все точки над «i» расставлены. И никто теперь не сможет пожаловаться на то, что я увиливаю от ответственности.
Чтобы порадовать Эсме и защитить остальных, я остался в Форксе. Вернулся к старому плану. Теперь я охотился не больше, чем все остальные. Каждый день я ходил в школу и изображал из себя человека. Каждый день я осторожно прислушивался к мыслям, стараясь услышать что-то новое о Калленах, но ничего не было. Девушка не проронила ни единого слова о своих подозрениях. Она просто снова и снова повторяла одну и туже историю — якобы я стоял рядом с ней и оттолкнул ее с дороги, до тех пор пока ее неугомонным собеседникам это не наскучило и они перестали выпрашивать у нее подробности. Не было никакой опасности. Мое необдуманное действие не имело серьезных последствий.
Но только не для меня.
Я был полон решимости изменить будущее. Не так-то просто с этим справиться одному, но у меня не было никакого другого варианта, с которым бы я мог жить дальше.
Элис сказала, что мне не хватит силы воли, чтобы держаться на расстоянии от девушки. Но я докажу ей, что она ошибается.
Я думал, что первый день будет самым трудным. К концу дня я был уверен, что без этого не обойтись. Но я ошибался.
Я страдал от мысли, что мне придется причинить девушке боль. Но утешал себя фактом, что ее боль будет не больше, чем от укола булавкой, (по сравнению с моей) просто маленький ожог от моего отказа. Белла — человек, и она знает, что я являюсь чем-то другим, противоестественным, устрашающим. Наверняка она почувствует себе не столько уязвленной, а испытает облегчение, когда я отвернусь от нее и притворюсь, что ее не существует.
— Здравствуй, Эдвард, — поприветствовала она меня в первый день после происшествия на биологии. Тон её голоса был приятным и дружелюбным, изменившимся на 180 градусов с нашего прошлого разговора.
Почему? Что значило это изменение? Она все забыла? Решила, что тогда ей все показалось? Неужели она простила мне то, что я не сдержал данного ей обещания?
Эти вопросы обжигали меня, как жажда, вспыхивающая во мне при каждом вздохе.
Только один раз взглянуть в ее глаза… Один раз прочесть там все ответы…
Нет. Я не мог себе позволить даже это. Не мог, если принял решение изменить будущее.
Я лишь слегка повернул к ней голову, не отрывая взгляда от противоположной части класса. Я кивнул в ответ и повернул голову обратно.
Она больше не заговаривала со мной.
Днем, сразу после того, как школа закончилась, а моя роль была сыграна, я помчался в Сиэтл, как и днем ранее. Казалось, что я мог контролировать себя немного лучше, когда летел над землей, когда все вокруг превращалась в сплошное размытое зеленое пятно.
Такая пробежка стала моим ежедневным занятием.
Любил ли я ее? Не думаю. Пока еще нет. Я не мог отделаться от мимолетных видений будущего Элис, в которых я видел, как просто мне будет полюбить Беллу. Это будет сродни падению,[5] свободно и без малейших усилий. А вот не влюбиться в нее для меня было очень сложно, я сдерживал себя, как мог, становясь непроницаемым, скрещивал руки на груди — все это изнуряло меня настолько, будто бы я был простым смертным.
Прошло уже больше месяца, а мне с каждым днем становилось все сложнее. Но для меня это не имела никакого значения, я все еще ждал, когда смогу преодолеть это, когда мне станет легче. Это должно быть именно тем, что имела ввиду Элис, когда говорила, что я не смогу держаться на расстоянии от девушки. Она видела, что моя боль только увеличивалась. Но я мог контролировать это.
Я не уничтожу будущее Беллы. Если мне было предначертано любить ее, самым малым из того, что я мог бы для неё сделать — это избегать ее.
Но та сила воли, что я затрачивал, чтобы не приближаться к ней иссякала, я едва мог справиться с собой. Я мог притворяться, что игнорирую, мог не смотреть в ее сторону. Я мог делать вид, что она меня не интересует. Но я, по большой степени, просто притворялся, это было обманом, а не тем, что мен бы хотелось в действительности.
Я все еще улавливал каждый ее вздох, каждое ее слово.
Я разделил мои мучения на четыре категории.
Первые две были хорошо мне знакомы. Ее запах и ее тишина. Ну, или если перевести это все на себя, то, как и должно быть, это — моя жажда и мое любопытство.
Жажда была самым примитивным из моих мучений. Теперь не дышать на биологии стало моей привычкой. Конечно, иногда приходилось делать исключения, к примеру, когда мне нужно было отвечать на вопросы или что-то в этом роде, когда мне требовалось мое дыхание, чтобы говорить. Каждый раз, когда я выдыхал воздух рядом с девушкой, ощущения были такие же, как и в первый день, огонь, желание и грубое неистовство, жажда вырваться из оков. В такие моменты было очень сложно подобрать хоть какую-нибудь маломальскую причину, чтобы подавить подобные чувства. Так же как в первый день, чудовище во мне ревело, ведь я был так близко к желаемому…
Любопытство было одним из постоянных мучений. Вопросы никогда не покидали мое сознание, мне было интересно, о чем она думала каждую секунду. Когда я слышал ее тихий вздох. Когда она, задумывалась, начинала закручивать прядь волос на палец. Когда она швыряла свои книги на парту, прилагая к этому больше силы, чем обычно. Когда она с опозданием заходила на урок. Когда она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Я улавливал боковым зрением каждое ее движение, и все это сводило меня с ума. Когда она говорила с другими учениками, я анализировал каждое ее слово, ее тон, интонацию. Высказывала ли она свои мысли, или думала, прежде чем ответить? Мне казалось, что она часто говорила то, что от нее ожидали окружающие, и это напомнило мне мою семью и нашу ежедневную жизнь, полную иллюзий, мы справлялись со своими ролями лучше, чем она. Возможно, я был неправ на счет этого, может это только мои фантазии. Зачем ей играть роль? Она была одной из них, подросток, человек.
Майк Ньютон был самым неожиданным из всех моих мучений. Мог бы я представить, что настолько посредственный и скучный смертный сможет так меня взбесить? Если быть откровенным, мне надо проявлять хотя бы немного благодарности к этому надоедливому парню. У него лучше, чем у других получалось разговорить девушку. Я так много узнал о ней через их разговоры. Я все ещё пополнял свой список о девушке, но вопреки этому помощь Майка в этой задаче только ещё больше раздражала меня. Я не хотел, что бы Майк был тем, кто раскрывал ее секреты. Я сам хотел раскрывать их.
Спасало то, что он никогда в действительности не замечал ее маленьких откровений, ее крошечной небрежности. Он ничего о ней не знал. Он нарисовал себе в своей голове Беллу, которой не существует. Нарисовал обычную девушку, такую же обычную, как он сам. Он не придавал значения её смелости и самоотверженности, то, что отличало ее от других людей. Он не слышал невероятную зрелость в ее словах. Он не воспринимал, что когда она говорила о своей матери, это звучало так, как-будто заботливая мама говорит о своем ребенке, а не наоборот. Она говорила с любовью, со снисходительностью, и что забавно — в ее голосе слышалось желание защитить. Он не слышал вежливость в ее голосе, когда она изображала интерес к его бессвязным историям, и не видел скрывающуюся за вежливостью доброту.
Через ее разговоры с Майком, я смог узнать самые важные ее черты для моего списка и самые показательные из них встречались весьма редко. Белла была очень хорошей. И все остальные ее особенности — очарование, немного заниженная самооценка, отсутствие эгоизма, любовь и смелость делали ее все лучше и лучше.
Однако эти полезные открытия не позволили мне изменить отношение к нему в лучшую сторону. Он видел Беллу так, как будто уже владел ей, так, будто она была его приобретением, я видел, как он к ней относиться по его грубым фантазиям на её счет. Он становился более уверенным, считая, что сможет добиться ее. С течением времени ему стало казаться, что она симпатизирует ему больше, чем тем, кого он считал своими соперниками — Тайлера Кроули, Эрика Йорка и даже меня. Он постоянно садился рядом с ней перед уроком, болтая, ободряясь ее улыбками. Обычными, вежливыми улыбкам, твердил я себе. Так же я часто забавлялся, представляя как отшвыриваю его схватив за шкирку в противоположный конец класса, в дальнюю стену… Вполне возможно это даже не сильно ему повредит…
Майк не очень часто думал обо мне, как о сопернике. После аварии он думал, что пережитое нами обоими событие свяжет нас, но очевидно его опасения исчезли. Однако, он все еще беспокоился, что я смогу отбить Беллу у оравы её поклонников. Но я игнорировал Беллу так же, как и остальных, что прибавляло ему самодовольства.
О чем она сейчас думает? Нравится ли ей его внимание?
И, наконец, самое последнее из моих мучений причиняло мне больше всего страданий. Безразличие Беллы. Она игнорировала меня так же, как и я ее. Она больше никогда не пыталась со мной заговорить. Насколько я знал, она вообще больше обо мне не думала.
Это приводило меня в дикое бешенство. Даже мое решение поменять будущее начинало трещать по швам. Единственное — она все еще иногда пристально смотрела на меня, как и раньше. Я не замечал этого сам, потому что не мог позволить себе смотреть на нее, но Элис регулярно предупреждала нас, когда девушка собиралась смотреть в мою сторону. Остальные все еще были очень осторожны, помня о том, каким знанием обладает девушка.
То, что она все ещё смотрела на меня издали, все немного упрощало. Несомненно, она могла просто пытаться понять, что я за существо.
— Белла будет смотреть на Эдварда через минуту. Выглядите нормальными, — пробормотала Элис в один из вторников марта, и остальные еле заметно заерзали и переместили свой вес так, как будто они были людьми. Абсолютная тишина всегда была чем-то, что являлось непременным спутником нашего рода.
Я обратил внимание на то, как часто она смотрела в мою сторону. Это заставило меня чувствовать удовольствие, хотя я не должен был. Не смотря на то, что время шло, она смотрела на меня столь же часто, как и раньше. Я не знал, что это означает, но от этого мне определенно становилось лучше.
Элис вздохнула.
— Как бы я хотела…
— Не лезь в это, Элис, — сказал я себе под нос. — Этого не случиться.
Она надула губы. Элис очень беспокоилась о своем видении дружбы с Беллой. Очень странно, но она уже скучала по девушке, которую даже не знала.
— Хочу заметить, ты держишься лучше, чем я ожидала. Ты снова сделал будущее неясным и неопределенным. Надеюсь, ты счастлив.
— Безусловно, я преисполнен чувствами.
Она фыркнула.
Я постарался заткнуть ее, она была чересчур нетерпелива, чтобы можно было вести с ней разговор. Я не прибывал в наилучшем расположении духа, и был напряжен гораздо сильнее, чем показывал. Только Джаспер знал, как не просто мне приходилось, ведь он ощущал то раздражение исходящее из меня, при помощи его уникальной способности чувствовать и влиять на настроения других. Он не понимал причины тех или иных настроений, и поскольку все последние дни я пребывал именно в таком расстройстве, он не обращал на это внимания.
Сегодняшний день обещал быть трудным. Труднее, чем все предыдущие.
Майк Ньютон, этот отвратительный мальчишка, с которым я не был способен соревноваться, собирался пригласить Беллу на свидание.
Не за горами были танцы, когда девушки приглашают парней, и он очень надеялся, что Белла пригласит его. То, что она еще этого не сделала, пошатнуло его самоуверенность. Теперь он был в очень неудобной ситуации, а я наслаждался его дискомфортом больше, чем следовало бы, Джессика Стэнли только что пригласила его на танцы. Он не хотел говорить ей «да», все еще надеясь, что Белла выберет его (и подтвердит его победу над соперниками), но он и не хотел говорить «нет», чтобы не остаться без пары. Джессика, уязвленная его сомнением и гадающая над тем, какие у него причины, разговаривала с Беллой в раздраженном тоне. И снова у меня появилось непроизвольное желание встать между злыми мыслями Джессики и Беллой. Теперь я лучше понимал свои инстинкты, но из-за этого я еще больше расстраивался, осознавая, что не могу отречься от них.
Кажется, время пришло! Я был крайне сосредоточен, наблюдая за драматическими событиями в старшей школе, не взирая ни на что.
Майк пытался справиться с нервами, пока провожал Беллу на биологию. Я прислушивался к его внутренней борьбе, в ожидании, когда они зайдут. Мальчишка явный слабак. Он намеренно дожидался этих танцев, боясь, как бы о его увлечении стало известно, прежде чем она проявит свое расположение к нему. Он не хотел оказаться униженным её отказом, предпочитая, что бы она сделала шаг первой.
Трус.
Он снова присел у нашего стола, наслаждаясь близостью, и тут я представил тот грохот, с которым его тело врежется в противоположную стену с такой силой, достаточной для того, чтобы переломать ему все кости.
— Представляешь, — сказал он девушке, уставившись в пол. — Джессика пригласила меня на танцы.
— Это великолепно, — незамедлительно сказала Белла с энтузиазмом. Было сложно подавить улыбку, когда парень уяснил её тон. Он надеялся, что его слова вызовут уныние. — Ты хорошо повеселишься с Джессикой.
Он пытался найти правильный ответ.
— Ну… — заколебался он, почти растеряв всю свою уверенность. Чуть погодя продолжил, — я сказал ей, что подумаю.
— Зачем ты так сказал? — возмутилась она. Ее тон выражал неодобрение, но в нем была так же крупица облегчения.
Что это могло значить? Неожиданная, сильная ярость заставила меня сжать руки в кулаки.
Майк не заметил ее облегчения. Его лицо вспыхнула красным, а я неожиданно ощутил, как во мне все кипит. С его стороны это выглядело как приглашение, и он снова смотрел в пол, когда вновь заговорил:
— Я подумал, что… ну, что ты планируешь пригласить меня.
Белла смутилась.
Пока она сомневалась, я увидел будущее даже четче, чем когда-либо видела Элис.
Девушка может дать Майку согласие на его безмолвный вопрос сейчас, а может и позже. Но в любом случае, совсем скоро она обязательно скажет «да» хоть кому-нибудь. Она была очень милой и интересной, и противоположный пол не мог не заметить это. Она могла найти кого-то из этой тусклой толпы или дождаться отъезда из Форкса, но день, когда она скажет «да» должен настать.
Я видел ее жизнь, как и раньше — колледж, карьера… любовь, замужество. Я снова увидел ее с ослепительной улыбкой под руку с отцом, одетую в идеально белое платье, вышагивающей под звуки марша.
Боль от этого была сильнее, чем все, что я испытывал ранее. Человек мог испытать такое, только находясь на грани смерти, но, ни один человек не смог бы пережить это.
Была не только боль, но и непонятный гнев.
Ярость жгла, причиняя физическую боль. Хотя этот мелкий, недостойный мальчишка не был тем, кому Белла даст свое согласие, я горел желанием раздробить его череп своими руками, чтобы он стал примером для того счастливца. Я не понимал этих эмоций. Это была путаница из ярости, боли, желания и отчаянья. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Я не мог дать этому состояние какое-либо название.
— Майк, я думаю, что тебе надо сказать ей «да», — сказала Белла вежливо.
Надежды Майка разрушились. Я бы сполна насладился этим в других обстоятельствах, но я был растерян из-за шока, который последовал за болью, и из-за раскаянья, которое мне принесли боль и ярость.
Элис была права. Я не был достаточно силен.
Прямо сейчас Элис видела, как будущее кружится и меняется, искажаясь снова. Это обрадует ее?
— Ты уже кого-то пригласила? — угрюмо поинтересовался Майк.
Он с подозрением глянул на меня, первый раз за много недель. Я осознал, чем выдал свой интерес — моя голова была немного склонена в сторону Беллы.
Дикая зависть пылала в его мыслях, он завидовал тому, кого предпочла девушка, и наконец-то я смог определить то, что чувствовал.
Я ревновал.
— Нет, — сказала девушка с толикой юмора в голосе. — Я вообще не собираюсь на танцы.
Я ощутил облегчение. Облегчение, которое проступило сквозь злость и угрызения совести, когда она это произнесла. Неожиданно я стал принимать во внимание моих соперников.
— Почему нет? — спросил Майк, едва ли не грубо.
Меня оскорбила то, как он разговаривал с ней. Я едва сдержал рычание.
— Я собираюсь в Сиэтл в эту субботу, — ответила она.
Любопытство уже не было столь прочным, как раньше, я просто намеревался найти ответы на все вопросы. Я совсем скоро узнаю ответы на всё — куда и почему — возникшие из моего нового открытия.
Тон Майка стал ужасно льстивым:
— А ты не можешь поехать в другие выходные?
— Прости, но нет, — теперь Белла была решительна. — И, пожалуйста, не заставляй Джесс ждать слишком долго, это невежливо.
Ее интерес к чувствам Джессики прогнал огонь моей ревности. Поездка в Сиэтл была просто причиной для отказа. Отказала ли она просто ради благосклонности к подруге? Она была даже чересчур самоотверженной, для такой ситуации. Может она на самом деле хотела сказать «да»? Или обе догадки были неверны? Может ей нравился кто-то другой?
— Да, ты права, — пробормотал Майк так рассеянно, что я почти почувствовал жалость к нему. Почти.
Он отвел глаза от девушки, не предоставив мне возможности увидеть ее лицо сквозь его мысли.
Я не собирался мириться с этим.
Я повернулся, чтобы оценить выражение ее лица самому, впервые за целый месяц. Огромное облегчение от того, что я мог позволить себе это, было подобно глотку воздуха после затяжного погружения.
Ее глаза были закрыты, а лицо она обхватила руками. Ее плечи словно бы обороняя выдвинулись вперед. Она тихонько качала головой, будто бы пыталась выкинуть какие-то мысли из головы.
Расстроенная. И такая очаровательная.
Голос мистера Беннера отвлек ее от раздумий, и она медленно открыла глаза. Белла незамедлительно посмотрела на меня, возможно почувствовав мой взгляд. Она смотрела мне прямо в глаза с тем же смущенным выражением, которое так долго преследовало меня.
В то мгновение я не чувствовал ни раскаянья, или вины, ни гнева. Я знал, что все это снова вернутся, и вернутся скоро, но в этот единственный миг я чувствовал странный, волнительный подъем. Такой, будто я скорее выиграл, чем проиграл.
Она не отвела глаз, хотя я смотрел на нее с неуместной настойчивостью, тщетно пытаясь прочитать мысли сквозь глубокие карие глаза. В них было множество вопросов, но не было ответов.
Я видел отражение собственных глаз, видел, что они были черны от жажды. Прошло уже почти две недели с моей последней охоты. Это был не самый безопасный день для испытаний моей силы воли. Но темнота глаз, казалось, не испугала ее. Она все еще смотрела на меня, и мягкий постепенно проступающий румянец начал заливать её лицо.
О чем она сейчас думала?
Я чуть не озвучил вопрос вслух, но в этот момент мистер Беннер назвал мое имя. Я нашел правильный ответ в его голове, бросив на него короткий взгляд.
Я быстро втянул воздух.
— Цикл Кребса.
Жажда обожала мое горло, мои мышцы напряглись и рот наполнился ядом. Я закрыл глаза, стараясь сосредоточиться и не обращать внимания на желание выпить ее кровь, бушующее внутри меня.
Монстр был сильнее, чем раньше. Он буйствовал. Он хотел воспользоваться двухвариантным будущим, которое давало ему пятидесяти процентную уверенность в том, что он получит то, чего так сильно жаждет. Третье, очень шаткое будущее, которое я так хотел выстроить с помощью одной только силы воли, раскрошилось, уничтожилось ревностью и всем остальным. Монстр был так близок к своей цели.
Угрызения совести и вина сжигали меня вместе с жаждой, и, если бы я был способен — слезы сейчас бы наполнили мои глаза.
Что я сделал?
Зная, что битва уже проиграна, не было смысла сопротивляться тому, что я хотел. Я повернулся, чтобы опять посмотреть на девушку.
Она спряталась за своими волосами, но я мог видеть сквозь проборы в ее локонах, что ее щеки пылали ярко-алым цветом.
Монстру это понравилось.
Она не пыталась вновь встретиться со мной взглядом, но она нервно пропускала пряди волос сквозь пальцы. Сквозь ее нежные пальцы, ее хрупкие запястья. Они были такими ломкими, казалось, что я смог бы сломать их одним дыханием.
Нет, нет, нет. Я не мог сделать это. Она была такой тонкой, такой хорошей, слишком драгоценной, чтобы заслужить такую судьбу. Я не мог позволить, чтобы моя жизнь пересеклась с ее и все разрушила.
Но я так же не мог оставаться вдалеке от нее. Элис была права на счет этого.
Монстр внутри меня разочарованно шипел, когда я начал сомневаться, сначала прядя к первому варианту, а потом ко второму.
Оставшееся время с ней, пока я то и дело сомневался, прошло незаметно. Прозвенел звонок, и она начала собирать вещи, не обращая на меня внимания. Это расстроило меня, но я вряд ли мог рассчитывать на что-то другое. То, как я обходился с ней после аварии, было непростительно.
— Белла? — сказал я, не в силах удержать себя.
Моя сила воли уже успела разлететься на мелкие кусочки.
Она смутилась, ещё не успев посмотреть на меня. Когда она повернулась, ее лицо выражало недоверие и осторожность.
Я напомнил себе, что у нее были все основания мне не доверять. Так и должно было быть.
Она ждала, когда я продолжу, но я просто смотрел на нее, изучая ее лицо. Я делал короткие глотки воздуха через одинаковые промежутки времени, сопротивляясь жажде.
— Что? — в конце концов, спросила она. — Ты снова со мной разговариваешь? — в ее голосе звучало острое недоверие, но оно, как и ее злость, источало добродушие. Мне захотелось улыбнуться.
Я не знал, как ответить на ее вопрос. Я говорил ли я с ней снова в том смысле, в котором она имела это в виду?
Нет. Если у меня получится. А я буду стараться.
— Нет, не совсем, — сказал я ей.
Она закрыла глаза, что расстроило меня. Это перекрыло мне всякий доступ к её чувствам. Она медленно и глубоко вздохнула, не открывая глаз. Она стиснула зубы.
Глаза были все еще закрыты, когда она заговорила. На самом деле для людей это был не совсем нормальный способ разговаривать. Почему же она делала это?
— Что же ты тогда хочешь, Эдвард?
Звук моего имени, произнесенного ее губами, совершило много странного с моим телом. Если бы мое сердце могло биться, его ритм в этот момент бешено ускорился.
Но что мне ей сказать?
Правду, решил я. Я буду настолько правдивым, насколько смогу. Я не хотел заслужить ее недоверие, даже если заслужить ее веру будет невозможно.
— Мне жаль, — сказал я ей.
И это было честнее, чем когда-либо. Однако, не переходя грань, я мог только извиняться.
— Я был очень груб, я знаю. Но так правда будет лучше.
Будет лучше для нее, если я смогу продолжать в том же духе, продолжать быть грубым. Но разве я мог?
Ее глаза открылись, на лице все еще была осторожность.
— Я не знаю, о чем ты…
Я постарался донести до нее столько предостережения, сколько было позволено.
— Будет лучше, если мы не будем друзьями, — разумеется, она смогла почувствовать все, что я хотел донести до нее. Она была умной девушкой. — Поверь мне.
Ее глаза сузились, и я вспомнил, что уже говорил ей эти слова. Сразу перед тем, как нарушить данное обещание. Я вздрогнул, когда ее зубы сомкнулись вместе. Видимо, она тоже помнила это.
— Как плохо, что ты не решил поговорить раньше, — сказала она, сердясь. — Тогда не пришлось бы ни чем жалеть.
Я смотрел на нее в потрясении. Что она знала о моих сожалениях?
— Жалеть? О чем? — потребовал я.
— О том, что этот дурацкий фургон не раздавил меня! — огрызнулась она.
Я застыл, ошеломленный.
Как она могла о таком подумать? Спасение ее жизни было единственной приемлемой вещью, которую я сделал с момента нашей встречи. Единственной вещью, которой я никогда не стыдился. Только это, могло дать мне повод радоваться, что я вообще существую. Я боролся, чтобы оставить ее в живых с того самого момента, когда впервые почувствовал ее запах. Как она могла подумать так обо мне? Как она может так спрашивать меня о единственном хорошем поступке среди всего этого хаоса.
— Думаешь я жалею, что спас тебе жизнь?
— Я знаю, что ты жалеешь — резко ответила она.
Ее мнение о моих намереньях заставило меня вскипеть.
— Ты ничего не знаешь.
Как необычно и непостижимо было ее мышление! Она думала совершенно не так, как другие люди. Это, должно быть, и было объяснением тишины ее мыслей. Она была совершенно другой.
Она отвернулась, снова сомкнув зубы. Ее щеки покраснели, на этот раз от злости. Она свалила свои книги в кучу, рывком схватила их и помчалась к двери, не обращая внимания на то, в каком состоянии меня оставила.
Даже несмотря на то, каким раздраженным я был, было невозможно не найти ее злость немного занятной.
Она, не сгибаясь, шла прочь, не видя, куда идет, и поэтому задела дверной косяк. Она споткнулась и ее вещи с грохотом упали на пол. Вместо того, чтобы наклонится и собрать их, она стояла прямо, как будто не могла пошевелиться. Она даже не смотрела вниз, будто бы не была уверена, что должна подобрать свои книги.
Я постарался не засмеяться.
Рядом со мной ни оказалось наблюдателей. Я подлетел к ней, и сложил книги до того, как она успела посмотреть вниз.
Она уже наполовину склонилась, но увидев меня, замерла. Я вручил ей книги, следя за тем, чтобы не коснуться её ледяной кожей.
— Спасибо, — сказала она прохладным, резким голосом.
Ее тон вернул меня к действительности.
— Не за что, — сказал я столь же прохладно.
Она выпрямилась и быстро ушла на следующий урок.
Я смотрел ей вслед до тех пор, пока не потерял из виду ее рассерженную фигуру.
Испанский прошел как в тумане. Миссис Гоф никогда не обращала внимание на мои раздумья, она знала, что мой испанский превосходил ее, и она предоставляла мне свободу действий, давая возможность подумать.
Итак, я не мог избегать девушку. Это было очевидно. Но разве это означало, что у меня не было иного выхода, кроме как убить ее? Это просто не могло быть единственным возможным будущим. Должен быть какой-то другой вариант, основанный на хрупком равновесии. Я постарался думать об этом варианте.
Я не обращал много внимания на Эмметта до самого конца урока. Ему было любопытно. Эмметт не слишком хорошо мог разбирался в настроениях других, но он мог видеть ясные перемены во мне. Ему было интересно, что могло произойти, что заставило стереть тот безжалостный жар с моего лица. Он старался определить причины перемены, и, в конце концов, решил, что все дело в том, что у меня появилась надежда.
Надежда? Неужели со стороны я выглядел так?
Я задумался над идеей о надежде, когда мы шли к «вольво», пытаясь понять, на что же я на самом деле надеюсь.
Но мне недолго удавалось думать над этим. Так как я был очень чувствительным ко всем мыслям о девушке, звук Беллиного имени в головах моих… моих конкурентов — я полагал, что должен допускать эту мысль — привлек мое внимание. Эрик и Тайлер с огромным удовольствием узнали о провале Майка, и готовились к своим действиям.
Эрик уже был на месте, стоя напротив ее грузовика, там, где она не сможет его избежать. Класс Тайлера задержали, чтобы задать задание, и он отчаянно торопился, чтобы застать ее до того, как она уедет.
И это мне приходилось наблюдать.
— Подожди остальных здесь, ладно? — пробормотал я Эмметту.
Он посмотрел на меня с подозрением, но затем пожал плечами и кивнул.
— Парень потерял рассудок, — думал он, забавляясь моей чудной просьбой.
Я видел, что Белла идет из физкультурного зала и я ждал там, где она не сможет меня увидеть.
Когда она приближалась к затаившемуся Эрику, я подался вперед, заняв такую позицию, из которой я мог сорваться в любой момент.
Я видел, как ее тело напряглось, когда она увидела парня, ожидающего ее. На мгновенье она замерла, а затем расслабилась и продолжила идти.
— Привет, Эрик, — услышал я ее приветствие, её тон был дружелюбен.
Резко и неожиданно я почувствовал тревогу. Что, если этот преступного вида парень с нездоровой кожей, нравился ей?
Эрик громко сглотнул, его адамово яблоко подпрыгнуло.
— Привет, Белла.
Она, казалось, не замечала то, что он ужасно нервничал.
— Что случилось? — спросила она, открывая свой грузовик, не смотря на его испуганное выражение лица.
— Эмм… Я только хотел спросить… Можешь ты пойдешь на танцы со мной? — его голос сорвался.
Белла, в конце концов, подняла глаза. Она была растеряна или довольна? Эрик не был способен смотреть в ее глаза, поэтому я не мог видеть ее лицо в его мыслях.
— Я думала, девушки должны приглашать, — сказала она, несколько взволнованно.
— Ну, да, — с несчастным видом согласился он.
Этот жалкий мальчишка не раздражал меня как Майк Ньютон, но я не мог найти и капельки симпатии к нему из-за его волнения до тех пор, пока не ответила ему вежливым голосом:
— Спасибо, за приглашение, но в этот день я собираюсь в Сиэтл.
Он уже слышал об этом, но, тем не менее, это его разочаровало.
— Ох, — пробормотал он, отважившись поднять глаза на уровень ее носа. — Может, в следующий раз.
— Конечно, — согласилась она. Затем она закусила губу, как будто сожалела о том, что оставила ему лазейку. Это мне понравилось.
Эрик резко повернулся и ушел, направляясь в противоположную от машины сторону. Все важны мысли определенно вылетели у него из головы.
Я прошел мимо нее, и услышал вздох облегчения. Я засмеялся.
Она обернулась на звук, но я смотрел прямо, и пытался удержаться от улыбки.
Тайлер был позади меня, почти бегом направляясь к ней, чтобы поговорить до того, как она уедет. В нем чувствовалась наглость, и он был более уверен, чем предыдущие два. Он не приближался к Белле так долго только из уважения к предложению Майка.
Я хотел, чтобы он успел к ней по двум причинам. Если, а я полагал, что так и было, это внимание надоело Белле, я хотел насладиться ее реакцией. Но, если это ей не надоело, и если приглашение Тайлера было как раз тем, чего она ждала, то мне тоже бы хотелось быть в курсе.
Я оценил Тайлера, как соперника, зная, что поступаю неправильно. Он выглядел очень обычным, по сравнению со мой, но что я знал о предпочтениях Беллы? Может ей нравились обычные парни…
Я вздрогнул от этой мысли. Я никогда не был обыкновенным парнем. Как глупо было считать себя претендентом на её чувства. Разве мог волновать ее кто-то, кто был монстром по всем показателям?
Она была слишком хороша для монстра.
Мне нужно было позволить ей уйти, но мое непростительное любопытство удержало меня от этого правильного решения. Снова. Но что, если Тайлер сейчас тоже упустит свой шанс, все что мне удастся — это просто заговорить с ней, уже зная развязку разговора. Я вырулил на своем «вольво» на узкую дорогу, преграждая ей выезд.
Эмметт и другие уже были на пути к машине, но он уже рассказал им о моем странном поведении, и они все шли медленно, наблюдая за мной, пытались разобраться в том, что я делал.
Я наблюдал за девушкой в зеркало заднего вида. Она уставилась на бампер моей машины, не встречая мой взгляд, она выглядела так, будто бы хотела сейчас оказаться внутри танка, а не грузовика.
Тайлер спешно влез свою машину и успел поравняться с ней, благодарный моему необъяснимому поведению. Он помахал ей, пытаясь привлечь ее внимание, но она не обратила на него никакого внимания. Тайлер немного подождал, а затем вышел из машины и прижался к стеклу с пассажирской стороны. Он постучал.
Она подпрыгнула, а затем в недоумении уставилась на него. Спустя секунду, она опустила стекло, покрутив ручку, и казалось, что это было для неё трудным делом.
— Прости, Тайлер, — сказала она, ее голос был раздраженным. — Не могу объехать Каллена.
Она произнесла мою фамилию в резком тоне, все ещё сердясь на меня.
— Ох, я знаю, — сказал он, не испугавшись её настроения. — Я только хотел спросить тебя кое о чем, пока мы тут торчим.
Его улыбка источала нахальство.
Мне понравилось то, что она вдруг побледнела, поняв, к чему он клонит.
— Может, ты пригласишь меня на весенние танцы? — спросил он, и в его мыслях не было ни капельки сомнения в своей победе.
— Меня не будет в городе, Тайлер, — сказала она ему, раздражение все еще слышалось в ее голосе.
— Да, Майк упоминал об этом.
— Тогда зачем… — начала задавать вопрос она.
Он пожал плечами.
— Думал, что ты его продинамила.
Ее глаза загорелись, но сразу же остыли.
— Прости, Тайлер, — сказала она, но в ее голосе не было ни капли сожаления. — Я действительно уеду из города.
Он принял ее извинение, но его самоуверенность была непоколебима.
— Это прикольно. Но у нас ещё будет выпускной.
Он вернулся в машину.
Я был прав, что решил дождаться этого момента.
То испуганное выражение, возникшее на её лице для, меня было бесценным. Это сказало мне о том, что я не должен был столь отчаянно хотеть узнать — у нее не было никаких чувств к любым представителям людей мужского пола, которые ухаживали за ней.
Так же ее выражение лица было самым забавным из того, что я когда-либо видел.
К тому моменту моя семья уже успела приблизиться к машине. Они были сбиты с толку неожиданной переменой — сейчас я трясся от смеха, а не метал убийственно хмурые взгляды по сторонам.
— Что смешного? — Хотел знать Эммет.
Я просто покачал головой, трясясь от нового приступа смеха в то время, как Белла со злостью надавила на газ в своей машине. Казалось, что она снова хотела себе танк.
— Поехали! — нетерпеливо прошипела Розали. — Перестань быть идиотом. Если тебе это не трудно.
Ее слова не задели меня, я был слишком занят. Но я сделал то, что она просила.
На пути домой никто ничего не сказал. Я продолжал хихикать время от времени, вспоминая лицо Беллы.
Как только я поддал газа, ускоряясь, и когда исчезли свидетели, Элис прервала мои мысли.
— Ну, теперь я могу заговорить с Беллой? — спросила она неожиданно, не обдумав сначала слова и не дав мне времени подготовиться.
— Нет, — отрезал я.
— Нет, честно! Чего мне ждать?
— Я еще ничего не решил, Элис.
— Не имеет значения, Эдвард.
В ее голове снова проявились два возможных будущих Беллы.
— Какой смысл знакомиться с ней? — пробормотал я неожиданно угрюмо. — Если я собираюсь просто убить ее?
Элис колебалась секунду.
— Ну, у тебя есть причины, — заметила она.
Я повернул на крутом развороте со скоростью девяносто миль в час, а затем затормозил с визгом в дюйме от задней стены гаража.
— Наслаждайся пробежкой, — сказала Розали самодовольно, когда я вылетел из машины.
Но я не собирался бегать сегодня, вместо этого я собирался поохотиться.
Остальные планировали поохотиться завтра, но я не мог себе позволить ощущать жажду сейчас. Я перенасытился, выпив больше, чем было необходимо — небольшое стадо лосей, один бурый медведь — весьма удачно, что я наткнулся на него так рано в этом году. Я был наполнен до такой степени, что мне стало неудобно. Почему этого не было достаточно? Почему ее запах был гораздо сильнее чего-либо другого?
Я охотился, готовясь к завтрашнему дню, но когда я больше не мог охотиться, и солнцу оставалось еще много часов до восхода, я осознал, что следующий день наступит не столь скоро.
Испуг пронзил меня, когда я понял, что собираюсь найти девушку.
Я спорил с собой весь путь до Форкса, но моя менее благородная сторона победила в споре, и я пошел вперед со своим несостоятельным планом. Монстр внутри не дремал, но был под жестким контролем. Я знал, что смогу держаться от нее на безопасном расстоянии. Я только хотел знать, где она сейчас была. Я только хотел увидеть ее лицо.
Уже было за полночь, и дом Беллы был темным и тихим. Ее грузовик стоял припаркованный у обочины, а полицейский крузер замер у дороги. Из соседних домов слышались только бессознательные мысли… Я недолго наблюдал за домом из темноты леса, подступающего к нему с восток

Мы Вконтакте