Книга Охота читать онлайн




Охота на геперов

Сапфировое небо расстилается над нами. Небольшие облачка усеивают небо, как пропущенные кусочки выкрашенного в синий холста. Когда песок сменяет твердая корка, конь набирает скорость и яростно скачет вперед. Так быстро, что на ухабах я подскакиваю со своего места и на какую-то долю секунды оказываюсь в воздухе.
Я гляжу по сторонам со всем старанием, но, за исключением редких акаций, не вижу ничего, кроме жесткой травы и еще более жесткой земли. Никаких животных, нет даже гиен или диких собак. Только грифы парят высоко в небе.
Спустя полчаса бешеной скачки я по-прежнему не вижу никаких признаков геперов.
— Тпру, родной, тпру, — кричу я, натягивая вожжи. Конь переходит на рысь и наконец останавливается. На его черной как смоль шкуре блестит пот, струйки стекают по мощной груди. — Отдохни немножко, хорошо, лошадка?
Я развязываю завязки записной книжки Ученого и открываю ее на пустой странице. Под светом солнца цвета и линии карты просачиваются из глубины бумаги. Принимается дуть сильный ветер, и я вынужден прижать страницы руками. Используя груду валунов неподалеку как ориентир, я ищу, где мы находимся. Детальность карты снова поражает меня: передан не только цвет камней (грязновато-серый), но и их количество (четыре).
Но где же геперы? Они не могли уйти так далеко. Даже если они бежали, я бы уже нагнал их.
Я снова беру одежду геперов и подношу к носу коня. Но он не обращает на меня внимания. Когда горячее дыхание вырывается из его рта, на губах выступает пена. Не в настроении что-то нюхать, спасибо за понимание.
— Хорошо, родной, ты хорошо бежал. Давай еще отдохнем, ладно?
Конь снова пристально смотрит на меня своими умными глазами, моргает, а потом переводит взгляд вдаль.
Я забираюсь на козлы и встаю на сиденье, всматриваясь в горизонт. Передо мной возвышаются восточные горы, их вершины покрыты снегом. Справа и слева от меня нет ничего, кроме выжженной равнины, на горизонте ничто не движется. Я смотрю на коня. Возможно ли, что все это время он вез меня просто куда глаза глядят? Может быть, он не представляет, куда скачет, и то, что я принял за свет разума в его глазах, — безумный огонь.
Как будто подслушав мои мысли, он неожиданно наклоняет голову, поворачивая ко мне левое ухо. Затем поднимает морду в воздух, принюхивается. Ветер стал порывистым и закручивает вокруг нас песок. Я вижу, как на ветру дрожат волоски на конском носу. Конь ржет, и вот мы снова движемся. Я едва успеваю спрыгнуть с сиденья и схватить вожжи. Мы вновь летим по равнине, на этот раз на юг. Прямо на юг, почти на девяносто градусов.
Теперь мне действительно интересно, знает ли конь, что делает. Он скачет уже не с прежней убежденностью, время от времени переходит на шаг и принюхивается к воздуху. Затем, слегка изменив направление, снова пускается в галоп. Может быть, дело в ветре, который, кажется, дует одновременно со всех сторон. То с востока, то с севера, то с юга. Может быть, потому коню так нелегко идти по следу.
Я замечаю черную точку в небе, и поначалу мне кажется, что это просто стая грифов. Затем она увеличивается в размерах, становится чернее, и я понимаю, что это темная туча, растущая на глазах, как пятно от пролитых чернил. За ней следует целая армия таких же туч, смоляных, как шкура моего коня.
Быстрее.
Ветер хлещет меня по лицу, загибает углы мечущихся страниц.
— Ха! — Я хлещу коня вожжами. Он понимает и скачет быстрее, как будто ему передается моя паника. Песок несется над равниной с поразительной быстротой, закручиваясь в небольшие желто-коричневые вихри, похожие на привидения.
Скорость.
Я, напрягая глаза, вглядываюсь в горизонт, стараясь в гаснущем свете увидеть хоть какое-то движение. Ничего. Кажется, безжизненная равнина не меняется.
— Скачи, давай! — кричу я. Но конь устал, разочарован, не слушается, он тяжело дышит и бежит уже не так плавно. Я спрыгиваю с козел, хватаю одежду геперов. На этот раз он еще меньше настроен ее обнюхивать и отталкивает мордой мои руки. Рассерженно бьет по твердой земле задними ногами. Небо темнеет. Очень скоро облака закроют солнце, и всю землю заволочет тьма. Станет еще труднее отыскать геперов.
— Надо попытаться еще…
Конь неожиданно поднимает голову. Он что-то почуял. Его ноздри, затянутые нитками слюны, похожи на темные глаза внезапно прозревшего. Он бросается вперед, я едва успеваю схватиться за вожжи и запрыгнуть наверх. Одежда геперов остается валяться на земле.
Не то чтобы конь в ней нуждался. Он скачет быстро и прямо, в его движениях нет никакого сомнения. В стуке копыт слышится решимость и спешка, как будто он пытается компенсировать потерю времени, как будто понимает, что эти полосы скоро затянут все небо.
Минут десять спустя я их вижу. Линия крохотных точек, похожих на муравьев.
— Вон они, лошадка! Вон они! — Но ей не нужны ни понукания, ни указания.
К тому времени когда мы их нагоняем, они сгрудились и готовы защищаться. Я заставляю коня перейти на шаг и спрыгиваю на землю на некотором расстоянии от них. Мне не хочется их пугать.
Они выглядят уставшими и измученными, и на их лицах написаны страх и отчаяние.
Когда они заговаривают, слова обращены не ко мне.
— Я говорил тебе, что надо заглянуть на конюшню. Экипаж нам бы не помешал. Часов шесть назад, — едко произносит Эпаф.
— Я так и сделала, — отвечает Сисси. — Пока ты собирал свои драгоценные рисунки. Она была заперта, как всегда.
— Ну, он-то сумел найти лошадь и экипаж.
Теперь они все смотрят на меня. Эпаф и Сисси с подозрением. У каждого из них тяжелый мешок, на боку ножи и копья в ножнах, на плечах — бутылки с водой. И дипломаты. Пять штук. Лица, волосы и одежда у всех геперов покрыты песком.
— Идите со мной, — говорю я. Голос мой звучит неестественно высоко, выдавая ложь.
Они смотрят на меня, не зная, что сказать.
— Ну, — повторяю я, — времени нет.
Эпаф выходит вперед.
— Куда? — спрашивает он язвительно.
— Назад. Назад к Куполу.
Он удивленно приоткрывает рот, а потом ухмыляется.
— В этом письме, — он лезет в карман, — которое мы получили сегодня через Пуповину, говорится, что Купол неисправен. Фотоэлемент сломан. Он не закроется на закате.
— И они сказали вам про убежище. Дали карту, сказали, что до него шесть часов пути, и велели поторапливаться. А если я скажу, что это ложь? Купол не сломан. Никакого убежища нет. — Мне легко быть убедительным, пока я говорю только правду. И они тоже это чувствуют. В глазах у них паника, плечи напрягаются от страха. Маленький Бен встревоженно смотрит вдаль. Никакого убежища не видно, хотя они должны были уже прийти к нему. Они все это знают.
Сисси, молчавшая до сих пор, говорит:
— Зачем им это?
— Садитесь в экипаж. Я все расскажу по дороге. Но нам надо спешить.
— Я не сяду ни в какой экипаж — который, кстати, вполне может стать гробом, — пока ты не объяснишь, в чем дело, — злобно произносит Эпаф.
И я рассказываю. Все, что знаю об Охоте на геперов. Зачем им дали оружие, почему в Институте в последние ночи было столько суеты.
— Чушь, — говорит Эпаф, — ты что, собираешься поверить в бред, который он несет?
Сисси, пристально глядя на меня, произносит:
— Продолжай.
— Нам надо вернуться в Купол. Он не сломан. — А вот теперь начинается ложь. — Там вы будете в безопасности. Мы успеем добраться до заката, до того, как стены поднимутся. Представьте себе их лица, когда они выйдут на Охоту, а вы все будете сидеть у костра под надежной защитой Купола.
Эпаф резко поворачивается и смотрит на Сисси.
— Мы не можем ему довериться. Если он лжет, а мы вернемся, нам конец. Солнце опускается, Купол не поднимается, и все, привет.
— А если я говорю правду, но вы никуда не пойдете, вы умрете прямо здесь.
— Мы не можем ему доверять!
— А что, по-вашему, случилось с вашими родителями? — взрываюсь я. — Это был не несчастный случай в походе за фруктами. Это была Охота, их отправили в Пустоши как дичь! Точно так же, как вас сейчас! Не понимаете? Разве это не очевидно? То же самое. Письмо, которым вас выманивают из безопасности и отправляют в Пустоши. Как вы можете быть настолько наивными?
Судя по выражению лица, Сисси разрывается между решениями.
— Сисси, не слушай его! — кричит Эпаф. — Он мог сказать нам об этой Охоте вчера, но он же не сказал, верно? Так почему мы должны верить всему, что он говорит? Готов поклясться, он не работает на месте Ученого!
При упоминании Ученого мне в голову приходит идея.
— Подождите. — Я бегу обратно к экипажу за книгой. — Вот. Это написал Ученый. Тут говорится об Охоте. Ну что, я вру? — Я протягиваю книгу Сисси, она крутит ее в руках, с подозрением смотрит на меня и открывает первую страницу. Остальные подходят, чтобы взглянуть.
Они молча читают. Я вижу, как их тела напрягаются с каждой минутой. Лицо Сисси по очереди искажают ужас, недоверие, гнев.
— Теперь вы мне верите? — тихо спрашиваю я.
Они молчат. Наконец Дэвид выходит вперед и говорит:
— Я не знаю, кому верить — тебе или этому письму. Но судя по карте в письме, убежище уже недалеко, и теперь, когда у нас есть экипаж, мы можем быстро до него добраться. Если ничего не найдем, поедем обратно к Куполу.
— Эта карта — фальшивка. Нет никакого убежища.
Неожиданно свет меркнет. Я оборачиваюсь: солнце закрывает узкое, похожее на спутанный кишечник облако.
Скорость.
— Давайте, поехали, — повторяю я.
— Нет! — Эпаф не намерен уступать.
— Посмотри на карту в записях Ученого. На ней нет никакого убежища. Там нарисованы все растения, все животные, каждый камень, тебе не кажется странным, что он упустил что-то столь примечательное? Идите, если хотите, я устал спорить с вами, устал пытаться доказать вам, что убежище — просто мираж. — Это блеф, мне надо, чтобы они вернулись со мной, но у меня не осталось других вариантов.
Сисси поднимает глаза от карты:
— Мы сделаем, что сказал Дэвид. Поищем убежище, а потом вернемся, если не сможем его найти.
— Нет времени, — восклицаю я, — нам нужно торопиться прямо сейчас. Видите эти тучи? Через час станет темно как ночью. И мне не нужно объяснять вам, что это значит. — Сейчас я не блефую. Зловещие тучи несутся по небу, грозясь скрыть солнце за несколько часов до настоящего заката.
— Заткнись! — выкрикивает Эпаф с красным от злости лицом. — У тебя здесь слова нет.
Он шагает навстречу мне, согнув напряженные худые руки в локтях.
— Тихо, успокойся.
Но он не останавливается.
— Ты нам даже не нужен. — Он оглядывается на остальных геперов и жестом приглашает их подойти. — Идите сюда, заберем экипаж.
Я протягиваю руку, но он отбрасывает ее.
— Прекрати, — тихо, но жестко произносит Сисси. — Мы останемся вместе. Все, до единого. — Она смотрит на запад, в сторону Института.
— Мы не можем ему доверять, — настаивает Эпаф.
— Можем. И нам придется. Он прав. Времени нет, эти облака кое-что значат.
Эпаф сплевывает себе под ноги.
— Почему ты ему так доверяешь?
Она смотрит на него долгим взглядом, как будто дает шанс самому прийти к очевидному ответу.
— Потому, — наконец произносит она, направляясь к экипажу, — что он не обязан был сюда ехать.

Бен сидит рядом со мной на козлах. Остальные втискиваются внутрь. Они молча сидят и смотрят в окна. Сисси уткнулась в записи Ученого и с интересом их изучает.
— Как зовут коня? — спрашивает Бен.
— Не знаю.
— Может, мы с тобой придумаем ему имя?
— Не думаю, давай просто помолчим, хорошо? — отрезаю я. Я не в настроении разговаривать. Мысль о том, что я веду мальчика на смерть, мешает беседе.
Он молчит совсем недолго.
— Здорово, что ты приехал. Как только я увидел облако пыли, то понял, что это ты. Все остальные перепугались, они думали, это кто-то из них. Я знал, что этого не может быть, солнце же светит. — Он пораженно смотрит на коня. — Так здорово, что ты приехал на лошади. Мы давно пытались украсть лошадь.
Несмотря на подавленное настроение, я заинтригован.
— Почему?
— Сисси ненавидит Купол. Говорит, что это тюрьма.
— А почему тогда вы не сбежали давным-давно? Стены Купола опускаются, вы выходите наружу и уходите как можно дальше.
Бен качает головой со слишком взрослой грустью.
— Не получилось бы уйти далеко. Даже летом, когда солнце светит четырнадцать часов, мы бы прошли миль сорок, не больше. Ночью они бы догнали нас за три часа. Да и идти некуда. Вокруг просто бесконечная равнина, и все.
Опять поднялся ветер, он перемешал облака и придал им еще более зловещий оттенок. Над равниной встают новые песочные вихри, похожие на пытающихся сбежать от собственной тени призраков. Время от времени ветер наталкивается на экипаж, и раздается жутковато-радостный свист.
На солнце набегает сплошная пелена облаков. Его лучи еще пробиваются на землю, но вскоре исчезают.
Пустоши погружаются в серую мглу умершего дня.
Бен хватается за меня. Ему страшно.
Я смотрю на его пухлую ладонь. Экипаж налетает на кочку, и мальчик почти падает на меня.
— Все нормально, — говорю я.
— Что?
— Все нормально, — кричу я, перекрикивая ветер, — все будет хорошо.
Он поднимает на меня глаза. Губы у него сжаты в тонкую линию, два ручейка стекают по лицу, оставляя след в засохшей грязи. Он кивает, потом еще раз, продолжая на меня смотреть.
Я отворачиваюсь.
Одно дело — задумать что-то подобное, и совсем другое — выполнить.
«Не забывай».
Я натягиваю вожжи, заставляя коня остановиться. Бен вопросительно смотрит на меня.
— Слушай, — говорю я, глядя прямо перед собой, — иди внутрь.
— Там нет места.
— Есть. Мне надо побыть одному, ладно?
— Почему мы остановились? — Эпаф высовывается из окна.
— Он пойдет к вам, — небрежно отвечаю я, — тут нет места.
Я спрыгиваю, жестом предлагая Бену последовать за мной.
— Тут тоже нет места, — отвечает Эпаф. — Вроде бы вы до сих пор нормально умещались.
— Почему бы тебе не заткнуться? — взвизгиваю я.
Они все выбираются наружу, в воздухе нарастает напряжение. Я смотрю на Дэвида и Джейкоба по обеим сторонам от Эпафа.
— Не можешь драться без помощников?
— Заткнись! — кричит уже Эпаф.
— Успокойся, Эпаф. — Сисси тоже спускается из экипажа. — Он тебя провоцирует.
— А без нее не знаешь, что тебе делать?
Он подбирается, готовясь прыгнуть на меня — я вижу, как его ноги сгибаются в коленях, как рот вот-вот растянется в оскале, — но в этот момент слышится звук рога. С запада, со стороны Института.
На секунду мы все настолько поражены, что просто смотрим друг на друга. Потом медленно поворачиваемся на звук.
Ничего не видно. Горизонт утонул в сером мраке.
Заунывный, протяжный вой повторяется.
— Что происходит? — спрашивает Эпаф. — Что это за звук?
Все смотрят на меня.
— Охота, — говорю я. — Они идут.
— Это просто ветер дует в валунах, — пытается возразить Эпаф, указывая на неаккуратную груду из пяти камней неподалеку от нас.
Никто ему не отвечает.
— Вон, — говорит Бен. Он стоит на сиденье кучера и, как флюгер, показывает пальцем вдаль. Тон у него почти небрежный.
— Я ничего не вижу, Бен, — произносит Сисси.
— Вон там, — повторяет он более взволнованно. Испуганно, пожалуй.
И тут мы все это видим. Облако пыли на горизонте.
У меня внутри будто открыли люк, в который проваливаются все мои внутренности.
Охотники приближаются. Как быстро.
Я стараюсь не думать о Пепельном Июне. О том, как она сидит в холодной темной яме и надеется…
Кто-то хватает меня за шиворот.
— Тебе придется кое-что объяснить. — Это Эпаф. — Что происходит?
— Отцепись, — выкрикиваю я, ударяя рукой назад.
Мой локоть попадает ему в скулу. Его голова запрокидывается, но он тут же наклоняет ее вперед, его глаза загораются бешенством. Он бьет в ответ, кулак у него неожиданно тяжелый и твердый как камень. Прежде чем я успеваю что-то сделать, он бьет меня в живот, так, что я не в состоянии дышать. Я сгибаюсь пополам, падаю на колени. Но он еще не закончил. Он пинает меня в ребра. Перед глазами у меня все вспыхивает.
— Ты слабак! Тощее чучело! Тебе не хватит сил сдуть пух с одуванчика даже под угрозой смерти!
«Приведи геперов обратно».
— Объясни, что это! — орет он.
Я сплевываю кровь. Плевок расплескивается по грязи, как птичий след. Перед глазами все еще бело.
— Они приближаются!
— Кто они?
— Охотники!
Молчание. Я не осмеливаюсь поднять голову и посмотреть им в глаза.
Раздается вой. Не одинокий, а слаженный хор.
Моя кровь. Они ее почуяли.
— Спасибо тебе, недоумок. Теперь они точно знают, где мы.
— Нет. Не мы, а ты. — Эпаф поворачивается к остальным. — Оставим этого здесь. Сами уедем в экипаже. Это…
— Нет, — говорит Сисси.
— Но, Сисси, мы…
— Нет, Эпаф! Ты прав, мы не можем ему доверять. Он не все нам рассказал. Но именно поэтому мы не можем его и оставить. Нам нужно его знание. — Она подходит ближе, поднятая ее шагами пыль сыпется на меня. — Он выжил. Это мы точно знаем. Если он выжил, значит, нам стоит держаться к нему поближе, вдруг это поможет выжить и нам. — Она впивается в меня взглядом. — Так что говори. Что нам делать?
Я встаю, и мой совсем было поникший боевой дух вдруг оживает.
— Мы встретимся с ними лицом к лицу и будем сражаться. — Я отряхиваю пыль с одежды. — Мы застанем их врасплох тем, что не станем бежать. Этого они от вас никак не ожидают. Они ждут, что вы будете слабыми, трусливыми, неорганизованными — все, что угодно в этом роде, — но только не что вы встретите их лицом к лицу и ответите ударом на удар.
Эпаф пытается меня перебить:
— У нас нет шанса…
— Есть! Я видел, как вы управляетесь с метательными кинжалами и копьями. Вы можете серьезно их ранить. Они не ожидали, что вы так хорошо научитесь владеть оружием — вам его дали только для красоты. Посмотрите, нас больше, чем их. Осталось всего три охотника. Нас шесть, и у нас есть пять излучателей. Мы можем справиться, можем перебить их. И тогда между нами и безопасностью Купола не будет никаких препятствий.
— Ты псих! — кричит Эпаф. — Ты не представляешь, на что они способны. Один из них сильнее и быстрее, чем десять нас. Так что мы в меньшинстве на самом деле. Шесть против тридцати. Их больше, они сильнее, быстрее. Драться с ними — самоубийство.
Эпаф прав, я знаю это. У нас нет никаких шансов справиться с охотниками. Но единственная надежда спасти Пепельный Июнь — это постараться вместе с геперами проскочить мимо охотников и добраться до Института. Однако для этого мне сначала надо убедить геперов остаться на месте и сражаться, а не убегать. Если мы решим бежать, Пепельный Июнь умрет. Вот так просто. Но если мы будем драться, есть какая-то надежда спасти ее. И не важно, насколько эта надежда мала.
Эпаф резко поворачивается к Сисси.
— Надо бежать. Прямо сейчас. Мы оставим его здесь, он их отвлечет, и мы сумеем от них оторваться.
Я качаю головой.
— Ты не понимаешь. Бегство даст вам минут двадцать, в лучшем случае. Меньше. Конь устал, он скакал весь день. Они вас догонят, рано или поздно.
Они умолкают. Они знают, что я прав. Бен, все еще на козлах, плачет. Даже конь принимается жалобно ржать, глядя на облака.
Сисси подходит ко мне.
— А что насчет карты? — Меня поражает ее тон, ее спокойствие, несмотря на ситуацию.
— А что насчет нее?
— На ней к северу от нас нарисована лодка. Привязанная к причалу. Если мы доберемся туда вовремя, у нас может быть шанс.
— Ты свихнулась? Мы не можем доверять карте. Вдруг Ученый был ненормальным?
— Нам он казался вполне разумным.
Я смотрю на север, туда, где должна быть лодка.
— Если лодка действительно существует, почему он тебе об этом не сказал?
Она хмурится.
— Не знаю. Зато знаю, что все остальное на карте указано точно. Холмы, горы, даже вон те валуны, — она кивает на них, — так почему лодка должна быть исключением?
Я качаю головой.
— Слушайте, даже если она существует — что вряд ли, — вам не успеть к ней.
— Я предпочту умереть, попытавшись.
«Мы не можем бежать, мы должны остаться и сражаться, — напоминаю я себе. — Единственный шанс спасти Пепельный Июнь — это попытаться сразиться с охотниками».
— Говорю вам, единственный шанс спастись — это сразиться с ними лицом к лицу.
Эпаф шагает вперед.
— Пошли, Сисси. Оставим его. Пошли.
Геперы — не дураки. Они способны понять, что бой безнадежен. У них действительно больше шансов, если они решатся бежать. Мне нужен план. Такой, который все-таки заставит их драться. Я смотрю на искаженные страхом лица. Здесь, в Пустоши, вдали от Купола, они кажутся такими крошечными и беззащитными. Тут мне в голову приходит мысль. Ведь охотники не догадываются, что я с геперами. Они уверены, что я один, одинокий беглец, и у них нет причин думать иначе. А запах моей крови даже на таком расстоянии перебивает запах геперов.
Я еще раз смотрю на геперов, их оружие и излучатели. И на валуны, возвышающиеся неподалеку. Задумчиво моргаю. Теперь у меня есть план.
Сисси выходит вперед, останавливается передо мной и с интересом на меня глядит.
— В чем дело? У тебя такой вид, будто ты что-то придумал.
Я заглядываю им всем по очереди в глаза.
— Поджимайте хвосты, убегайте, если вам так страшно. Но если вы хотите остаться со мной и сражаться, то у меня есть план, — наконец произношу я.

Ночь погружает все во тьму. В небе ни проблеска света, звезды скрылись за огромными черными тучами, закрывшими небо, как сотканные из тьмы континенты. Восточные горы тоже исчезли за этой чернотой.
Я один. Сижу на земле, прижавшись спиной к валуну. В руке у меня копье, которое Сисси дала мне, прежде чем исчезнуть во тьме. Я прижимаю острие копья к ладони и задумываюсь. Передо мной расстилается огромная пустота — Пустоши, затянутые серым мраком, не успевшим еще стать непроглядной чернотой. Только валун, на который я опираюсь спиной, составляет мне компанию. Его поверхность холодная и настолько шершавая, что царапает тело. Но здесь, в бесконечном море тьмы, приятно чувствовать хоть что-то твердое.
Я прижимаю острие копья к ладони и распарываю кожу.
Остается небольшой порез, из которого выступает только капля крови. Но для охотников, идущих по следу, этого более чем достаточно. Все равно что если бы я внезапно зажег огонь на маяке.
Спустя всего несколько секунд небо над Пустошами прорезает хищный вопль. Так близко, так громко, в обертонах слышится такая жажда. Они будут здесь меньше чем через минуту.
Я сжимаю кулак. Из пореза выдавливается еще немного крови. Теперь ее достаточно, чтобы они не смогли заметить слабый запах геперов. Я чувствую, как в ране пульсирует кровь, почему-то не в такт лихорадочному биению моего сердца.
Геперы оставили мне только копье.
Моих ушей достигают топот, шорох взрываемого ногами песка, тихое шипение.
Охотники здесь.
Я поднимаюсь, ноги у меня подгибаются.
Какое-то движение, что-то мелькает справа налево. Затем обратно, где-то на краю моего поля зрения. Из темноты выступают три тени, сперва едва различимые, но быстро принимающие знакомые очертания.
Пресс.
Тощий.
Алые Губы.
И тут из серой тьмы возникают еще двое, сначала призрачные, но вскоре становящиеся пугающе реальными.
Платьице.
Директор.
Я ожидал только троих.
Все пятеро совершенно раздеты, их тела обильно покрыты солнцезащитным кремом, как торт взбитыми сливками. Там, где защита не выдержала, зияют открытые раны, я вижу эту влажную красноту даже в темноте. Последствия дня, проведенного с открытой дверью. Самое страшное — это их глаза. В них пульсируют неприкрытая злоба и дикая ненависть, смешанные с жаждой моей крови.
— Давно не виделись, — приветствую я их.
Они подходят, скалясь и рыча. Медленно. Останавливаясь через каждые несколько ярдов.
Что-то не так. Я по-другому представлял себе их поведение. Я предполагал, что они впадут в голодное безумие, что они бросятся на меня с оскаленными клыками, не помня себя от желания впиться в мою плоть, что меня за несколько секунд разорвут в клочки. Но они действуют со странной методичностью.
— Не выспались? — интересуюсь я. — Что-то вы отвратительно выглядите.
Они растягиваются и окружают меня широкой дугой.
Я не спускаю глаз со всех них, но в первую очередь — с Директора, который оказывается прямо передо мной. Он спокойнее остальных, дыхание у него не сбивается, его ноги твердо ступают по каменистой поверхности пустыни. Длинная левая рука свисает плетью, и он слегка постукивает ногтями по колену. Правая рука как-то странно спрятана за спину.
— Мы решили поиграть, — говорит он.
— И что за игра?
Тощий слева сгибается в три погибели, продолжая двигаться ко мне.
— Я никак не могу решить, как же ее назвать. Пока лидируют варианты «Дележка» и «Дегустация».
Платьице, как оплывший шар для боулинга, катится ко мне справа. Ее складки жира свисают, словно готовые упасть капли воды. Сквозь оскаленные зубы просачивается тихое шипение. Она не останавливается, пока не упирается в валун.
Так же, как и Тощий слева от меня. Все охотники заняли позиции, теперь они смотрят на Директора, ожидая дальнейших указаний. Потом медленно сжимают кольцо.
— Понимаешь, — продолжает Директор, — мы хотим, чтобы ты послужил примером. Ты выставил на посмешище не только Охоту, Институт, Правителя, но и меня. На моей репутации теперь несмываемое пятно. Что же я за специалист по геперам, если не могу заметить гепера прямо у себя под носом? — Впервые в его голосе слышатся какие-то чувства. — Тебя недостаточно просто сожрать — это слишком быстро и для нас, и для тебя. Мы решили — разумеется, это моя идея — поделить тебя между нами, насладиться твоим вкусом. Медленно. По кусочку.
Они продолжают приближаться. Глаза бегают из стороны в сторону, изучают меня, заглядывают мне за спину.
Алые Губы неожиданно бросается вперед.
— Стоять! — выкрикивает Директор, и она застывает в неудобной позе, как испуганная кошка. Тут я замечаю, что в правой руке Директор держит излучатель, и сейчас он направлен на Алые Губы. Должно быть, это излучатель Пепельного Июня — тот, который остался в библиотеке.
Алые Губы отходит обратно на свое место.
— Это сложная игра, иногда можно слишком увлечься. — Директор взмахом головы дает приказ остальным охотникам. — Ближе.
Они подходят ближе, сжимая кольцо, их глаза изучают меня, но никто не решается напасть.
— Мы разорвем тебя на куски, по одному за раз, — говорит Директор. — Сначала руки, потом ноги, одну за другой. Мы будем делать перерывы. Минут по пять, наверное. Разумеется, мы постараемся, чтобы ты оставался жив все это время. Это так хорошо будет смотреться в книге, понимаешь. Растянуть этот конец, подержать читателя в напряжении. Поразительная, единственная в своем роде кульминация. — Он смотрит на меня, его глаза влажно поблескивают, как будто тоже истекают слюной. — Последним буду я. Мне достанется твоя голова.
— А что потом?
Директор откидывается назад, как волк, воющий на луну, и бешено чешет запястье.
— Ты что, правда хочешь знать? Тебе-то какая разница? Ты покойник! — Он молчит и с интересом смотрит на меня. — А, ты беспокоишься о своих приятелях-геперах? Не переживай. Мы в конце концов доберемся до них. Даже в этой огромной пустыне мы их найдем.
Они не знают, где остальные геперы.
— А потом мы вернемся к твоей девчонке и расскажем, что сделали с тобой, — ухмыляется Тощий, изо рта у него течет слюна.
— Да, мы это сделаем, — перебивает его Директор, бросая на Тощего взгляд человека, которого лишили возможности произнести то, что ему не терпелось сказать. — И в конце концов, мы проделаем с ней то же самое. Растащим ее на кусочки. Игра в «Дегустацию». Да, это название мне нравится. Думаю, так мы ее и назовем.
Кольцо вокруг меня сжимается еще теснее. Их тела дрожат от жажды, головы дергаются то вверх, то вниз, руки подрагивают, с губ слетают странные сосущие звуки.
— Как думаешь, кто будет кричать громче? Ты или она? Она такая страстная девушка, так что, наверное, она. Но с другой стороны, в ней есть стержень. Видел, какой спектакль она устроила? Не то, что ты — сбежал как крыса и оставил ее одну.
Пресс не выдерживает:
— Хватит болтать, давайте наконец им займемся. — Ее язык облизывает потрескавшуюся нижнюю губу — твердый, как напильник. — Давайте я им займусь! — Она приседает, готовясь к прыжку.
Директор поднимает голову, окидывая взглядом пейзаж, запоминая детали, чтобы описать по возвращении домой.
— Хорошо. Но только левую ногу, больше ничего. Все остальные ждите своей очереди, — говорит он, поглаживая излучатель. — Обиженным никто не уйдет. А теперь, во славу нашего великого Правителя и к удовольствию наших добрых граждан, я…
Прежде чем он успевает закончить, Пресс скачет ко мне на четвереньках, словно бешеная гиена, волосы развеваются у нее за спиной, невероятно прямые. Несмотря на то что она движется со скоростью молнии, такое чувство, что мир замедляется. Я вижу, как ее губы раздвигаются, рот превращается в зияющую пропасть, окаймленную острыми зубами, а глаза вспыхивают красным огнем.
Спустя долю секунды другие охотники срываются с места, не в силах сдержаться, их ноги выпрямляются, как лапы гепарда, и толкают тела вперед, ногти вцепляются в каменистую землю, когда они приземляются, чтобы вновь прыгнуть ко мне с изяществом, скрывающим жестокость.
Лицо Директора не выражает ничего, но в глазах бушует злость, руки, в которых он держит нацеленный на Алые Губы и Пресс излучатель, дрожат от гнева и неожиданности.
Пресс делает последний прыжок, она летит ко мне, вытянув вперед когтистые руки, за ней остается след из слюны. Она наклоняет голову и тянется к моему кадыку.
Вспышка света ослепляет меня на мгновение. Раздается вопль. Я чувствую запах горелой плоти. Зрение возвращается, и я вижу, что Пресс скорчилась на земле. На том месте, где была ее ключица, зияет дыра.
Директор непонимающе смотрит на свой излучатель.
Еще один луч света. Сзади и сверху. От кого-то, кто стоит на валуне. Этот попадает Алым Губам в бедро как раз в тот момент, когда она готовится прыгнуть на меня. Она вскрикивает и прижимает руку к дымящейся ране.
— Джин! Падай! — кричит Сисси.
Я падаю на колени как раз в тот момент, когда на меня летит Платьице. Она проносится надо мной, ее ногти разрывают мою рубашку. Приземляется, делает эффектное сальто и тут же вновь кидается на меня. Сверху сверкает еще один выстрел. На этот раз мимо — луч уходит в землю.
Боковым зрением я вижу темную фигуру — Тощего, — запрыгивающую на один из валунов.
— Джейкоб! — кричу я. — Сбоку! Он заходит с твоей стороны!
Платьице прыгает на меня. Ее рот оскален в жуткой улыбке.
Кто-то вскрикивает за моей спиной — Дэвид? Бен? — в крике слышится ужас.
Еще один луч — с дальней стороны. Вообще в небо.
Я слышу голос Эпафа:
— Сисси! Помоги мне! — Он страшно напуган.
Еще череда вспышек. В их свете прыжок Платьица кажется прерывистым. И вот она уже надо мной, нависает всем своим чудовищным весом. Ее глаза впиваются в мои с почти любовной страстью.
Неожиданно кольцо света нимбом окружает ее голову. Ее тело обмякает.
Она падает на меня. Я отталкиваю ее, меня едва не тошнит от едкого запаха обуглившейся плоти. От ее головы поднимается дым. Сисси смотрит на меня, а потом поворачивается на крик Эпафа.
— Заряды кончились, Сисси! В первом заряды кончились!
Я разворачиваюсь, глядя на поле боя. На земле лежит только Платьице. Пресс и Алые Губы уже поднимаются на ноги. Их тела обожжены, но адреналин, злоба и голод толкают их вперед. Они подбегают к валуну, запрыгивают на него.
Джейкоб на одном из валунов склонился над своим излучателем, без всякой пользы нажимая на кнопку. Предохранитель, он забыл снять излучатель с предохранителя. Он не выпустил ни единого заряда, потому-то план и не работает. В нескольких ярдах от него Тощий взобрался на валун и готовится броситься на Джейкоба.
Все идет совсем не так, как я планировал. Из-за того, что геперы не могут толком обращаться с излучателями, все преимущество потеряно: нападение из засады за валунами — не вышло; элемент неожиданности — не вышло; скоординированная мощная атака — не вышло. От моего плана остались одни клочки. Такие же, как, если чего-то не предпринять, в скором времени останутся от нас.
— Джейкоб! — кричу я. — Кинь мне излучатель!
Он поворачивается ко мне с испуганными глазами.
С другого валуна беспорядочно сверкают лучи — Эпаф истратил заряды в своем втором и последнем излучателе. В свете вспышек я вижу, как по лицу Джейкоба струятся слезы, рот у него перекошен от ужаса.
— Джейкоб! Кидай излучатель!
Он бросает его мне. Хороший бросок. Иначе и быть не могло. Я отпускаю предохранитель и стреляю, не успевая до конца поднять руку. Луч попадает Тощему прямо в нос. Но излучатель все еще стоит на самой маленькой мощности. Тощего просто сбивает с ног, он уже встает, вновь направляясь к Джейкобу.
Я переключаю мощность. Тощий почти повалил Джейкоба. Я выпускаю следующий заряд, промахиваясь почти на ярд. Он разворачивается, рычит на меня. Я стреляю в последний раз и снова промахиваюсь, взяв на несколько дюймов выше. Но он какое-то время ничего не видит.
— Спускайтесь! — кричу я, отбрасывая разряженный излучатель. — Спускайтесь все. Перегруппируемся внизу.
Я вижу, как геперы неуклюже спускаются, их лица искажены страхом.
Эпаф оказывается рядом со мной. Я хватаю его за шиворот.
— Где твой излучатель?
Он мрачно качает головой.
Сисси следует за ним, она спрыгивает с валуна и тащит за собой Джейкоба. Они приземляются друг на друга, но мы с Эпафом тут же ставим их на ноги.
Ни у кого не осталось излучателя.
Мы тут же отступаем, отходя от валунов. Эпаф подбирает брошенное мной копье, и мы пускаемся бегом.
Охотники спрыгивают на песок, Тощий — прямо на Платьице: ее рыхлое тело смягчает его падение. Все трое охотников ранены, но боль только усиливает их жажду крови.
— Дэвид! Иди сюда! — кричит Сисси.
Охотники останавливаются, но тут же с пронзительными криками бегут к нам.
— Где он? — вскрикивает Эпаф и бежит вправо, разыскивая Дэвида. — Дэвид!
— Нам нужны излучатели! — кричу я.
— Плевать на излучатели! — отвечает Сисси и тянется к поясу с кинжалами. В мгновение ока достает кинжал, отталкивает меня в сторону и резко дергает рукой слева направо. Когда рука полностью вытягивается, кинжал вылетает из ладони. Она не оглядывается посмотреть, попал ли он в цель, а вместо этого тут же отвязывает и запускает второй кинжал, за ним — третий. Три кинжала прорезают воздух навстречу несущимся за нами охотникам.
«Нужен излучатель, — думаю я, — от кинжалов никакого…»
Первый кинжал попадает в ногу Алых Губ. К моему удивлению, она вскрикивает от боли и падает на землю, сжимая бедро, из которого торчит рукоять кинжала.
Второй вонзается в плечо Пресса. Она разворачивается вокруг своей оси, будто ее захватили кнутом, а затем неудачно падает на землю. Кинжал проткнул ее насквозь, его лезвие торчит из-под лопатки.
«Как она это делает? Как кинжалы могут наносить такие раны?»
Тут я понимаю, что сделала Сисси. Она целилась туда, куда до этого попали лучи излучателей. В самую середину обожженной, расползающейся плоти, распадающихся, сочащихся желтоватыми выделениями мышц. В ключицу Пресса, в бедро Алых Губ. В единственные действительно уязвимые их места.
Но третий кинжал летит прямо в нос Тощего. Он видел, что случилось с двумя охотницами, в последнюю долю секунды успевает пригнуться, и кинжал пролетает у него над головой. Не замедляя бега, он продолжает нестись к нам. К Сисси, пытаясь добраться до нее раньше, чем она успеет метнуть еще один кинжал.
И, видимо, это ему удастся. Сисси двигается легко и быстро, но все же недостаточно быстро. Она успевает отвязать кинжал и схватить его за лезвие, когда Тощий прыгает на нас. Сисси меняется в ли

Мы Вконтакте