Книга Охота читать онлайн

Реклама:


Две ночи до Охоты

— Случившееся прошлой ночью на «Знакомстве», — говорит Директор, — можно назвать довольно кровавым происшествием.
Мы вновь сидим в лекционном зале после короткого и невеселого завтрака. Тощий и Алые Губы беспокойно ерзали за отдельным столом, все остальные держались от них подальше. Судя по виду, за день им не удалось сомкнуть глаз. Странная тишина висела надо всем: над столом, стульями, тарелками с окровавленной едой; она напоминала облачко испарений над сосудом с кислотой. Обеденный зал казался более пустым, чем обычно — наших сопровождающих не было. Мы все отчасти ждали, что во время завтрака Тощего и Алые Губы уведут. Но никто не пришел. Кажется, Алые Губы и Тощий несколько успокоились. По крайней мере, когда мы после завтрака шли в лекционный зал, они держались не так нервно.
Мне тоже легче, но по другой причине: я больше не пахну. Во всяком случае, не настолько, чтобы привлечь внимание. Быстрое мытье в пруду, видимо, помогло. По крайней мере никому больше не мешает мой запах. Или, может быть, после вчерашнего все стали менее чувствительны к нему. Как бы то ни было, я от этого только выигрываю.
Директор говорит, неподвижно стоя за кафедрой. Внутри у него кипит гнев, но он хорошо прячет его за своими отточенными как скальпель словами. Он не поднимает брови, не дергает головой. Он говорит со скучающими интонациями человека, читающего эпитафию незнакомцу, как будто не обвиняет никого в имевшем место серьезнейшем нарушении правил. Его голос звучит плавно: он словно слегка поигрывает острым как бритва клинком.
— Полагаю, вы неплохо провели время. Но последствия… Ваши действия имели определенные последствия. — Он даже не смотрит в сторону Алых Губ и Тощего, которые особенно прямо застыли в своих креслах. — В нашем обществе правила предельно ясны. Поймать и убить гепера — тяжкое преступление, караемое высшей мерой наказания. Убей — и ты умрешь. Тем не менее вчерашнее убийство не было — в техническом смысле — противозаконным. Оно являлось частью подготовки к объявленной Дворцом Охоте на геперов. Как таковое оно подпадает под законы, относящиеся к Охоте.
Алые Губы и Тощий слегка расслабляются.
— Но последствия все-таки имели место. Гепер, каким бы старым и истощенным он ни был, убит. Его больше нет. Годы научных исследований остались без результатов. Его смерть не должна остаться безнаказанной. Преступление против гепера — это преступление против Дворца. Таким образом, оно не должно остаться без последствий. Наказание должно быть приведено в исполнение.
Алые Губы и Тощий вновь застывают.
— Разумеется, — продолжает Директор, окидывая взглядом зал и останавливаясь на них, — с вами ничего нельзя поделать.
Они склоняют головы набок.
— Мы слишком много в вас вложили, — поясняет Директор, — искать вам замену, когда до Охоты осталось всего ничего, — это шаг, на который мы не можем пойти. — Он умолкает, глядя на пустые места в заднем ряду. — Но кто-то все-таки должен быть наказан. Чтобы никому не пришло в голову, что правительство утратило хватку. Тяжкое преступление требует смертной казни. Или двух. Или трех. Или семи.
Его следующие слова остры как бритва:
— Думаю, вы заметили отсутствие сопровождающих.
Двусмысленное заявление. Но нет. По спине у меня пробегает холодок. Он молча переходит к другой кафедре, стеклянной.
— Итак, покончив с неприятными моментами, я хотел бы сообщить вам приятные новости. Дворец поручил нам провести бал. На нем будут присутствовать сотни гостей: высокопоставленные чиновники, влиятельные фигуры, их жены и любовницы. Нас предупредили довольно поздно, но мы сможем выделить на это время завтра. Раньше Институту приходилось проводить в своих стенах множество балов, так что подготовка не займет много времени. Нужно только смахнуть пыль. Мы будем готовы. И вы тоже. Мы отменяем все мероприятия по подготовке. В конце концов, зачем нужна эта подготовка, если вам требуется всего лишь догнать их и съесть. — Он приподнимает рукав, как змея, сбрасывающая кожу, и легонько почесывает костлявое запястье.
— Еще кое-что. Бал будет освещать пресса. Мы хотим, чтобы вы все выглядели как можно лучше. Через пару часов прибудут портные, чтобы снять с вас мерки. Они будут возиться с вами остаток ночи. — Он проводит рукой по залитым гелем волосам. — На следующую за банкетом ночь начнется Охота. Все гости останутся здесь до ее начала. Так что вас будут провожать сотни зрителей и пресса. Должно быть, это будет весьма запоминающееся событие.
Он смотрит на нас и принимается почесывать запястье.
— Ну что вы так окаменели? Вы бы видели свои глупые перепуганные лица. Я знаю, о чем вы думаете: вы боитесь, что сотни гостей тоже кинутся вслед за геперами. Не беспокойтесь. Это здание в ночь Охоты будет заперто за три часа до заката. Полностью запечатано. Никто не сможет выйти наружу, кроме охотников.
Не говоря больше ни слова, Директор, по своему обыкновению, растворяется среди теней, и на его месте появляется Платьице. Это происходит с такой регулярностью, что я уже начинаю думать, не представляют ли они одну личность. Если бы их телосложение не было таким разным — он худой, она весьма упитанная, — я бы задумался об этом куда более серьезно.
После ухода Директора напряжение спадает. Платьице обладает гораздо меньшим присутствием, и обычно ей настолько нечего сказать, что мы не сразу понимаем, что на этот раз она говорит что-то важное:
— …потому мне поручили рассказать вам кое-какие тонкости относительно предстоящей Охоты. На рассвете ночи перед Охотой геперам сообщат, что Купол поврежден — один из фотоэлементов отказал, и существует вероятность того, что на закате он не поднимется. В качестве меры безопасности все они должны немедленно перейти во временное убежище, обозначенное на карте, которой мы их снабдим. Путь туда должен занять восемь часов — чтобы они не мешкали, если хотят добраться туда до заката. Временное убежище обеспечит их водой, питьем и хорошими запорами. Они должны будут вернуться спустя неделю. Вопросы?
Физкультурник поднимает руку:
— Не понимаю. Если они доберутся туда до заката, то окажутся в безопасности до того, как мы выйдем отсюда. Это должна быть Охота, а не осада.
Судя по подергивающимся головам, Физкультурник задал вопрос, который мучает всех.
Платьице не выглядит смущенной и медленно почесывает запястье.
— Вы сегодня немного возбуждены, не можете сосредоточиться? Вы забыли о легковерности геперов. Они поверят во все, что мы им скажем. В конце концов, мы их приручили, мы знаем, как на них надавить. — Ее лицо неожиданно становится строгим. — Нет никакого убежища. Никакого здания, никаких ставен, никаких стен, ни единого кирпича. Геперы будут полностью в вашей власти.
За этим следует такое громкое причмокивание, что не слышно дальнейших слов.
— …запас оружия, — завершает Платьице фразу.
Физкультурник снова поднимает руку:
— Что вы имеете в виду под «запасом оружия»?
Платьице самодовольно почесывает запястье. Она отвечает не сразу, зная, что мы внимательно слушаем.
— Эта Охота значительно отличается от предыдущих. Мы решили вооружить геперов. Это, вне всякого сомнения, замедлит Охоту, сделает ее сложнее и позволит вам насладиться ею как следует. Выше ставки, больше удовольствие.
— Вооружить их? Каким оружием? — интересуется Мясо. В его вопросе больше любопытства, чем тревоги.
На большом экране нам показывают копье и кинжал. Я узнаю в них те, которые носит — и которые кидала в меня — та самка.
— Поначалу мы надеялись, что геперы сумеют научиться обращаться с кинжалами и копьями. Они выучились, но недостаток физической силы делает это оружие в их руках не опаснее зубочисток. К счастью, впрочем, наши сотрудники сумели сконструировать более серьезное оружие. Кое-что, что может действительно ранить. И возможно, покалечить.
Почесывание запястий, начавшееся, когда нам показали копье с кинжалом, неожиданно прекращается.
— Какое оружие? — осторожно спрашивает Мясо.
Платьице поворачивается к нему, и в ее взгляде не остается ничего от женщины в цветастом наряде.
— Вот это, — шепчет она, и на экране появляется другое изображение.
Это выглядит как прямоугольная чашка, закрытая стеклом, из-под которого выглядывают три лампы. Поверхность оружия покрыта зеркальным металлом. На другом его конце видна большая хромированная кнопка.
— Это трехламповый излучатель. Он способен испускать убийственные вспышки света. Нажмите на расположенную сзади кнопку — и получите луч света — не ртутного, что вы, — длящийся до двух секунд. Луч будет довольно сильным, интенсивностью около девяноста пяти люмен, и при первом контакте причинит глубокий и болезненный ожог. Если задержать его на секунду, он вызовет рвоту и потерю сознания. Если вы посмотрите прямо на луч, то ослепнете. Возможно, навсегда.
За этим следует такая тишина, что, как в поговорке, можно услышать, как падает волосок со шкуры гепера.
— Это самая низкая мощность.
Молчание.
— А сколько у него установок мощности? — интересуется Мясо.
Платьице делает театральную паузу и произносит:
— Пять. На самой высокой мощности один выстрел может прожечь в вас дыру — он впятеро сильнее полуденного солнца.
Плавно, как столб дыма, поднимается рука Пепельного Июня.
— Сколько?
Вопрос кажется неопределенным, но Платьице понимает, о чем речь.
— Пять. Каждый гепер получит по излучателю. Каждый излучатель имеет три заряда. Дальность действия — около тридцати футов. — Она поджимает губы, как будто пытаясь высосать застрявшие между зубами кусочки.
В зале очень, очень тихо.
— Зачем? — снова спрашивает Мясо.
Этот вопрос также неоднозначен, но Платьице снова с легкостью понимает, что он имеет в виду.
— Мы делаем это для вас, дорогуша. Чтобы эта Охота действительно осталась в памяти, чтобы ее азарт превзошел все, что было раньше.
Никто не двигается и, кажется, не дышит. Шевелится только ее платье, колышется вокруг объемистого тела, вышитые подсолнухи и папоротники взлетают с каждым его движением.
— Строго говоря, мы не только хотим увеличить способность геперов противостоять охотникам, но и усилить конкуренцию между охотниками. — Она говорит механическим тоном, будто читает заранее выученный текст. — Это, вне всякого сомнения, сделает Охоту намного более интересной, а победу в ней — более сладкой.
— Как вы собираетесь ее усиливать? — интересуется Пепельный Июнь, глядя на остальных; она говорит тихо, ее голос едва слышен в просторном зале. — В смысле, конкуренцию между нами?
— Чуть позже мы раздадим всем вам кое-какое снаряжение. Ничего такого, что действительно может помочь убить гепера, но это сделает погоню интереснее. Снаряжение разработано так, чтобы дать вам преимущество над другими охотниками. Вероятно. Это только прототипы, так что мы не можем с полной уверенностью сказать, что оно обладает заявленными свойствами.
— Что это за снаряжение? — Пресс заинтересованно наклоняется вперед.
— Ну, некоторые из вас получат обувь, которая благодаря особым свойствам подошвы позволит бежать быстрее. По нашим оценкам, ваша скорость увеличится примерно на десять процентов. Другим достанется солнцезащитный плащ или солнцезащитный крем. Если правильно ими воспользоваться, они могут обезопасить вас от ранних рассветных или поздних закатных лучей. Мы так думаем, во всяком случае. Вы сможете отправиться минут на десять раньше, чем остальные, — вечность в такой гонке, как эта. Некоторым дадут шприц с адреналином. Вы поняли идею. Вещи, которые могут дать вам небольшое преимущество над остальными. Но позвольте мне еще раз подчеркнуть: все эти вещи не были опробованы. Пользуйтесь ими и полагайтесь на них на свой страх и риск.
— Я надеялась на что-то вроде защитного костюма. Против излучателей, — замечает Алые Губы.
— Я бы не беспокоился по поводу излучателей, — произносит Тощий прежде, чем Платьице успевает раскрыть рот. — Они ведь животные. Они даже не сумеют разобраться, как ими пользоваться.
— Можете верить в это, если вам так нравится, — холодно отвечает Платьице. — Если вы думаете, что это даст вам преимущество над другими охотниками, пожалуйста, думайте так. Остальные только рады будут воспользоваться вашим невежеством.
— Не надо со мной так разговаривать…
— Забавно, правда. Я как раз хотела попросить кого-нибудь выступить добровольцем. Спасибо, что вызвались.
— Добровольцем? Для чего?
— Верно, давайте, идите сюда, на сцену. — Платьице снимает с пояса очки и надевает их. — Я бы просила вас всех надеть очки. Кроме вас, — продолжает она, глядя на Тощего.
Тощий медленно поднимается на ноги, его руки помимо воли тянутся к мочкам ушей. Он останавливает себя.
— В чем дело? Что происходит?
— Ничего, через что не пришлось пройти вашим сопровождающим.
— В чем дело? Я не собираюсь никуда идти, — говорит Тощий, садясь обратно.
— Это не проблема, — отзывается Платьице, доставая излучатель. — Кажется, я только что сказала, что дальность действия этой штуки — тридцать футов.
Тощий прижимается к спинке кресла. Он загнан в угол, ему некуда бежать.
— Считайте, что вам повезло. Я поставила его на минимальную мощность. Но, думаю, этого достаточно, чтобы вас впечатлить.
— Подождите! — Голова Тощего дергается вперед, потом в сторону. — Директор сказал, что наказание уже приведено в исполнение. Сопровождающие. Больше нечего…
— Разве что продемонстрировать, как вам повезло не оказаться на их месте. Впрочем, это будет очень облегченная демонстрация, если сравнивать с тем, что выпало на их долю. Вы выживете.
Она нажимает кнопку, раздается щелчок. Острый, яркий луч вырывается из излучателя. Ослепленные вспышкой, мы все прикрываем глаза руками. Все, кроме меня, разумеется. Я вижу, как луч попадает Тощему прямо в грудь. Он пытается заслониться руками, но из его груди идет черный дым. Он падает на пол, как от удара молота, и корчится от боли. Его рот широко раскрыт, но не слышно ни звука. Он перекатывается на бок, и его распухший сухой язык свешивается наружу, изо рта вытекает струйка желтой рвоты.
Платьице отпускает кнопку.
— О, прекратите истерику, — произносит она, проплывая мимо него к выходу.

Нас выводят из зала и ведут на очередную экскурсию по Институту, показывая очередные пустые комнаты и лаборатории. После вчерашней встречи с живым гепером их зубы и анатомические схемы не вызывают никакого интереса. Единственное более или менее интересное место в экскурсии — это кухня. Там к нам присоединяется отпущенный врачами Тощий, он выглядит еще более мрачным, чем обычно. Повара готовят ужин, вырезая огромные куски из коровьей туши. Вся группа собирается вокруг главного разделочного стола, привлеченная запахом и видом окровавленного мяса. Вся, за исключением Пепельного Июня, отошедшей к другому столу, где работает помощник повара. Я следую за ней.
— Это, — говорю я, истекая слюной при виде жареной картошки и макарон, — совершенно отвратительно.
Помощник повара — маленького роста, с черными блестящими глазами — не обращает на меня внимания. Он накладывает еду в большой пластиковый контейнер, затем открывает дверь печи рядом с собой, кидает туда контейнер и с шумом захлопывает ее.
— Еда для геперов, — бормочет он, нажимая на кнопку и отходя прочь.
Я быстро осматриваюсь, чтобы убедиться, что на меня не смотрит никто, кроме Пепельного Июня, и заглядываю в печь. Это не печь. Контейнер исчез, уехал неизвестно куда по темному тоннелю с конвейерной лентой.
К нам приближаются шаги, они звучат по-военному. Это один из сотрудников, лицо у него серьезное, губы плотно сжаты.
— Требуется ваше присутствие, — рявкает он, указывая заостренным подбородком на Пепельный Июнь. — Немедленно.
— В чем дело? — спрашивает она.
Он не обращает внимания на ее вопрос и поворачивается ко мне.
— Ваше тоже. Пройдемте со мной.
Разворачивается на каблуках и направляется к выходу.

Что-то не так. Я чувствую это, когда мы выходим на улицу и идем по вымощенной кирпичом дорожке к библиотеке. Наш проводник не просто торопится, в его походке чувствуется страх. Страх заставляет его идти так быстро. Никто не произносит ни слова.
Входя в библиотеку, я ощущаю себя так, будто иду в логово льва.
Внутри я чувствую тела. Много, где-то две дюжины сотрудников Института и охранников стоят в фойе. Все они в очках. Все напряженно держатся чуть в стороне, ожидая приказов.
«Делай так, чтобы глаза у тебя не бегали».
Никто не двигается. Я жду, пока мои глаза привыкнут к темноте. Здесь холодно.
Ничего хорошего меня не ждет. Единственное, что дает хоть какую-то надежду, — они еще не знают. Не знают, что я гепер. Иначе я бы здесь не стоял. Они бы бросились на меня в ту же секунду, как я вошел.
Я слышу голос прежде, чем вижу его источник.
— Полагаю, вас удовлетворили предоставленные удобства? — ровным тоном произносит Директор. Он стоит в центре комнаты, рядом со столом. Правую сторону его лица освещает ртутная лампа, левая окутана тьмой. Его тонкая словно бритва фигура как будто перерезает невидимую нить. Когда он заговаривает, мне кажется, что даже книги на полках отшатываются от него.
— Да, все чудесно. Спасибо.
Он поднимает голову, как будто наблюдая за взлетевшей птичьей стаей.
— Мы беспокоились из-за зажимов для сна. У нас не было времени подогнать их по вашему размеру. Примите наши извинения.
— Тем не менее они мне подошли.
— Неужели?
— Да.
Он бросает на меня взгляд, который выглядит скучающим, но под ним скрывается холодный интерес. Без предупреждения его ноги неожиданно отрываются от пола, и он прыгает к потолку. Его тело переворачивается в воздухе, и спустя долю секунды зажимы для сна защелкиваются на его ступнях. Те самые зажимы для сна, которыми я никогда не пользовался. Он медленно покачивается вниз головой, как маятник старинных часов. Несмотря на позу, он все еще холодно смотрит мне в глаза.
— Забавно, насколько по-другому выглядит мир из этого положения. Все становится с ног на голову. Вы никогда об этом не задумывались?
— Пожалуй, — отвечаю я.
— Так можно по-другому посмотреть на вещи. Вот почему я сейчас вишу вниз головой и смотрю на вас.
— Сэр?
— Я пытаюсь увидеть вас в другом свете. Пытаюсь понять, что в вас особенного. Почему Дворец выделяет вас из прочих и обращается с вами по-королевски. Потому что лично я не замечаю в вас ничего примечательного. — Он прикрывает глаза, позволяя себе насладиться мгновением темноты.
— По-королевски, сэр?
— Притворяетесь дурачком? Понимаю.
Я молчу.
— Оглянитесь вокруг, — шепчет он, — посмотрите на эту огромную библиотеку, которая вся в вашем распоряжении. Она даже больше, чем мои покои! И вы говорите мне, что с вами обращаются не по-королевски. — Он выпрыгивает из зажимов и приземляется в неприятной близости от меня, на расстоянии вытянутой руки.
Я подавляю желание отойти.
— Знаете, несколько минут назад я получил новый приказ из Дворца. Касательно вас. Опять. — Он умолкает, его глаза нехорошо блестят. — Не так уж много вещей происходило в моей жизни, которых я не мог бы понять. Но такое внимание Дворца к кому-то настолько незначительному, как вы… Что ж, откровенно говоря, я сбит с толку.
— Признаюсь, я не совсем понимаю, о чем вы. Новый приказ, сэр?
— Пожалуйста, без признаний. — Он подходит к ближайшему столу, поглаживает спинку стула и садится. Только сейчас я замечаю два дипломата. На столе. Их крышки отражают свет ртутных ламп. Они стоят, как и все остальные в этой комнате, внимательно ожидая указаний. Но выгладят зловеще.
— Если есть что-то, что я ненавижу, так это когда меня держат в неведении. В этом чувствуется определенное неуважение. И Дворец в течение последних нескольких недель делает это постоянно. Со мной. Странные указания каждый день попадают мне на стол, не сопровождаясь никакими объяснениями и не поддаваясь разумному пониманию. В последнюю минуту они вносят изменения в подготовку к Охоте. К счастью, мой блестящий интеллект позволяет мне найти закономерность во всех этих безумных приказах. Кроме тех, что касаются вас, — заканчивает он с кривой ухмылкой.
Справа от меня замерла Пепельный Июнь. Ее руки опущены, лицо скрыто в тени.
— Я собрал кое-какую информацию о вас. Судя по всему, вы весьма выделяетесь своим интеллектом в школе и вовсе не кажетесь таким тупицей, каким притворяетесь здесь. Говорят, у вас неплохие мозги. Учеба дается вам без труда, несмотря на то, что ваши оценки только чуть выше среднего. Как же там было? А, что вы «не используете в полной мере ресурсы своего необыкновенного интеллекта». Во всяком случае, так говорится в данных, которые мне удалось собрать. — Он задумчиво умолкает. — Может ли это быть причиной того внимания, которое вам достается? Ваш так называемый интеллект? — Он смотрит на меня сверху вниз с неприкрытым отвращением человека, положению которого что-то угрожает. — Скажите мне, в чем, как вы думаете, смысл этой Охоты?
Он проверяет меня. Оценивает опасность.
— В охоте на…
— Только не надо говорить «в охоте на геперов». Потому что ее смысл никогда не заключался ни в охоте, ни в геперах, ни в охоте на геперов. Так что не используйте эти слова ни вместе, ни по отдельности.
— Дело в Правителе, — отвечаю я, неожиданно осмелев.
Он смотрит мне в глаза, но на этот раз без угрозы.
— А мальчик, возможно, и впрямь кое-что понимает. Объясните свой ответ, если угодно.
Я обдумываю это.
— Я бы предпочел промолчать.
Он дергает головой.
— Я бы предпочел, чтобы вы не молчали.
Не сразу, но я все же продолжаю, самым ровным голосом, на который способен:
— Правитель знает, что его популярность в последнее время несколько упала. Это несправедливо, поскольку он действительно способный и современный лидер — лучший, какого знала наша страна за всю свою славную историю. Но наш Правитель заинтересован не столько в собственной популярности, сколько в счастье своего народа. И ничто иное не приносит столько радости и ощущения единства, как Охота. Именно поэтому он своей умелой рукой планирует и проводит Охоты. Разумеется, чистейшее совпадение, что — как показывает история — ничто не поднимает рейтинг лучше Охоты на геперов.
— Именно, — шепчет Директор, прикрывая глаза в экстазе. — Надо же. Чудо-мальчик все-таки сумел меня удивить. — Он чешет запястье. — Но это был простой вопрос. Так, разминка.
Он слегка встряхивает головой, смотрит мне в глаза, и лицо его становится жестче.
— Объясните мне… все это, — говорит он, и его руки взлетают в изящном балетном жесте. — Объясните, зачем понадобилась эта подготовка? В конце концов, кому надо тренироваться, чтобы поймать и съесть гепера? Зачем нужны эти идиотские лекции, мастер-классы, тренировки? И к чему все эти празднества? К чему устраивать этот громкий бал? К чему все эти журналисты и фотографы, которые сейчас наводняют Институт? И зачем, ради всего святого, нам понадобилось вооружать геперов излучателями?
— Я не знаю. Прошу прощения.
— Не извиняйтесь, — говорит он. И ждет.
— Я не знаю.
— Не такой уж и умник, как выясняется. Верно? — Его верхняя губа растягивается в оскале, обнажая клыки. — Вы такой же, как и все тут, все тупицы-сотрудники, которым требуется все разжевывать. И это должен делать я. Безмозглые. Не соображающие. Пустоголовые. — Он запрокидывает голову, не отрывая от меня злого взгляда. — Головы у вас всех пустые, как этот Институт, — горько произносит он. И повторяет уже тише: — Как этот Институт.
Он поворачивается спиной ко мне и смотрит в окно. Когда он говорит, опустошенность в его голосе поражает меня.
— Так было не всегда. Когда-то коридоры гудели от шагов, аудитории наполняли блестящие молодые умы, в лабораториях кипела работа — лучшие ученые проводили там эксперименты. А загоны для геперов! Они были битком набиты геперами, от самых юных до стариков. Наша программа по разведению — моя программа по разведению — должна была вот-вот заработать в полную силу. Это место переполняла энергия, стены буквально искрились ею. У нас была цель, признание, восхищение, уважение, нам даже завидовали. У нас было все. — Он замолкает и застывает на месте, его грудная клетка неподвижна, будто он перестал дышать. — У нас было все, кроме способности себя контролировать.
Он поворачивается к охране и сотрудникам, которые вытянулись вокруг нас, пригвождая каждого ледяным взглядом к стене, как мотылька к картонке.
— Пока однажды у нас не закончились геперы, — продолжает он, разворачиваясь ко мне. — Это будет последняя Охота. Правитель это знает. Но он не хочет резать курицу, которая так долго несла ему золотые яйца. Потому он выдумал способ пользоваться плодами этой Охоты следующие годы. Возможно, даже всегда.
Пепельный Июнь справа от меня не двигается с места. От нее не исходит ни звука.
— Книга. Документальное описание этой Охоты. Публика всегда до безумия интересовалась Охотой. Наши добрые граждане, истекающие слюной над каждой деталью, будут поддерживать продажи книги на высоком уровне десятилетиями. И эта книга не будет сухим плодом труда журналиста. Нет, напротив — гениальный ход! — это будут воспоминания победителя. Победителя этой Охоты.
Он проводит по щеке пальцами вверх-вниз, вверх-вниз.
— Теперь понимаете полную картину? Понимаете, зачем нам понадобился период подготовки? Бал? Толпы репортеров?
Я понимаю. Теперь все это обретает смысл.
— Это все для книги, — шепчу я, — чтобы растянуть Охоту, превратить ее в событие длиной в неделю, чтобы обеспечить материал для книги. Чтобы сделать ее более увлекательной. Чтобы повысить ставки. Чем более захватывающим окажется опыт, тем слаще будет победа.
Директор кивком требует, чтобы я продолжал.
— Я хочу сказать, что период подготовки сам по себе займет пять глав. И он позволит ярче описать охотников. Конкуренцию между нами, конфликты, все, что позволит сделать ожидание более напряженным. Затем бал. Затем кульминация — сама Охота. Книга уже почти готова.
В глазах Директора помимо его воли читается одобрение.
— А излучатели? Зачем вооружать геперов излучателями? Продолжайте, пока у вас неплохо получается.
— Чтобы сделать охоту увлекательнее. Нет, не только, — я задумываюсь на секунду, — чтобы замедлить Охоту. Потому что это последние геперы на земле. Нельзя просто так разорвать их за несколько секунд. Пара укусов — и все, их больше не осталось. Нет, это неинтересно. Лучше растянуть удовольствие, убивать их медленно, по одному зараз. Растянуть одну главу на три, — я подавляю желание поднять бровь, — но это будет возможно, только если замедлить Охоту. Вооружив геперов. Это усилит драматизм, азарт, удовольствие, которое получит победитель. Тогда последняя глава будет потрясающей. Напряжение не спадет, пока победитель не проглотит последние капли крови, погрузив всех геперов во тьму забвения. — Я смотрю на Пепельный Июнь, перевожу взгляд на Директора. — Все это ради книги, ради Правителя.
Директор смотрит на меня с искренним удивлением, его глаза широко распахнуты, рот слегка приоткрыт. Он дергает головой вперед, затем назад, шейные позвонки издают сухое стаккато щелчков.
— Молодец, — говорит он. — Вам и вправду удалось меня удивить. — Он опять щелкает шейными позвонками, и этот звук разносится по библиотеке, как выстрел.
Затем он умолкает, его глаза неожиданно сужаются, выражая откровенную неприязнь.
— Вернемся к вам. Одного я никак не могу понять. Какое место вы во всем этом занимаете? И почему я только что получил очередное указание, касающееся вас?
— Какое указание, сэр?
— Почему Дворец так интересуется вами? — продолжает он, не обращая внимания на мой вопрос. — Все остальное я смог понять. — Из его глаз исчезает последний намек на блеск, сейчас в них осталась только тьма, он смотрит на меня цепким взглядом. Такое чувство, будто в мои глаза вонзаются бритвы.
— Я не знаю.
— Ты лжешь, — произносит он, проводя пальцами по предплечью, будто гладит лишенного шерсти котенка. — Скажи мне. Немедленно. Скажи мне, что происходит. Во Дворце считают, что они такие умные, что смогли обмануть меня своими непонятными приказами. Каждый день приходит новый приказ, каждый день они придумывают какой-нибудь новый поворот в Охоте. Они хотят держать меня в напряжении. Они хотят держать меня в неведении. Но у меня есть свои способы выяснить, что происходит. — Слова вылетают у него изо рта, как острые льдинки, падающие в темную пропасть. — Или вытянуть эту информацию, если потребуется.
У меня начинают дрожать пальцы, я прижимаю ладонь к бедру.
— Я не…
— Говори! — Его голос эхом отдается от стен. Не успевают отголоски стихнуть, как я вижу гнев в его глазах. Он идет ко мне.
— Я знаю, в чем дело — неожиданно шепчет Пепельный Июнь. Директор останавливается. Все смотрят на нее.
Она бросает на меня взгляд, будто готовится совершить предательство, и произносит:
— Дело в том, — она говорит все тише, — что он не такой, как все.
Пепельный Июнь стояла в тени, но теперь, шагнув вперед, она оказывается в лужице лунного света.
— Именно он нужен Дворцу.
Директор колеблется.
— Объяснитесь.
— Вы сказали, что победитель должен будет написать эту книгу. Поэтому им нужен кто-то, кто умеет писать. И, учитывая присутствие журналистов, будут интервью для журналов, участие в ток-шоу, интервью на радио. Так что им нужен кто-то, кто умеет говорить. Однако победителями Охоты обычно становились неотесанные дубины, физически сильные, но не слишком красноречивые и интеллектуальные. Дворцу нужен кто-то, умеющий обращаться со словом, умный, сдержанный и внимательный к деталям. — Она указывает подбородком на меня. — И к нему все это относится. Я знаю: я училась вместе с ним много лет. Он всегда был звездой в учебе, даже помимо своей воли. Его разум легко справлялся со всем. Он будет великолепен. И в интервью, и перед камерами, и когда будет писать книгу. Дворцу это известно, судя по всему, они неплохо его изучили. Из всех охотников он лучше всего готов к встрече с прессой.
Директор поворачивается ко мне и изучает как будто с новой, только что открывшейся точки зрения.
— Может быть, он слегка стеснителен, держится тихо, — продолжает Пепельный Июнь, — но это и неплохо. Такая стеснительность бывает привлекательной. Девушкам это нравится. Поверьте мне, — добавляет она, немного помолчав.
Директор смотрит в окно, по его лицу пробегает тень раздражения.
— Кто сообщил вам все эти сведения?
— Никто. Все это просто мои догадки. — В ее глазах читается тревога. — Уверена, я не сказала ничего, что не приходило вам в голову.
— Понимаю. — Его рука, такая бледная, что кажется светящейся, поглаживает один из дипломатов. Худые пальцы со страхом и отвращением касаются ручки. — То есть вы просто гадаете. Вы можете и ошибаться.
— Может быть. Но мне так не кажется. — Она делает небольшую паузу. — А я? Почему я здесь?
Директор поднимает глаза на нее и почесывает запястье долгими задумчивыми движениями. Нетрудно заметить, что он получает удовольствие от ситуации.
— Вы представляете собой то, что я назвал бы планом Б.
— Не уверена, что понимаю.
— Жаль. Учитывая, что до этого момента вы так хорошо справлялись. — Директор фыркает. — Разумеется, вы такая же, как остальные. Всем вам надо, чтобы я все растолковывал. Час назад я получил очередное указание. Касающееся вас и его. Вы — план Б. В случае, если план А — он — провалится, в случае, если он не оправдает ожиданий, вы — страховочная сетка. Если что-то пойдет не так во время Охоты, если он не справится или выйдет из гонки, значит, вы должны будете победить. Вы — наша страховка, победитель-дублер.
— Не думаю, что это сработает.
— Разумеется, это сработает! — отвечает он, легкое раздражение слышится в его голосе. — Вы обладаете всем тем же, чем и он. Вы умны — хотя я уже начинаю в этом сомневаться. У вас хорошо подвешен язык — хотя, возможно, слишком хорошо. И вы много знаете о геперах. Мне рассказали о вас, девочка моя, обо всех клубах и обществах, посвященных геперам, которые вы посещали. Ваши познания пригодятся вам для интервью и прочего после Охоты. Кроме того, на вас приятно взглянуть. Вы будете хорошо смотреться по телевизору и на фотографиях. Ваше прелестное личико улучшит продажи известных журналов. Да, теперь я понимаю.
— Вам нужно взглянуть на Охоту в целом, — твердо произносит Пепельный Июнь.
— Мне нужно?..
Пепельный Июнь молчит. Кажется, она раскаивается в том, что сказала.
— Думаете, вы все знаете лучше, чем я? — Отравленные насмешкой слова пронзают ее, словно дробь. — Не говори мне, что мне следует делать, девочка.
Директор прикрывает глаза, его длинные ресницы переплетаются. Температура воздуха в библиотеке — и без того низкая — падает окончательно. Лучи лунного света, замерзая, превращаются в колонны прозрачного серого льда. Я смотрю на Пепельный Июнь. Она знает, что перешла черту, — кожа у нее еще бледнее, чем обычно, и веки подрагивают.
Взгляд Директора возвращается к двум дипломатам. Он пододвигает их поближе к себе.
— Один из вас должен стать победителем Охоты, чтобы план имел успех. Это ты хотела мне сказать, верно, девочка? Не думай, что твои мысли являются для меня каким-то откровением. Я это знаю без тебя. Чтобы один из вас украшал собой обложки журналов, участвовал в ток-шоу, чтобы об одном из вас судачили все и каждый, один из вас должен будет выиграть. Потому что я знаю, да, хорошо знаю, что есть и другие охотники, и большая их часть не только хочет выиграть, но и куда более способна на это.
Он нажимает кнопку, раздается щелчок, и дипломаты раскрываются. Он разворачивает их так, чтобы мы могли заглянуть внутрь. В каждом лежит по излучателю. Директор берет один в руки.
— Никто не знает, что на самом деле происходит в Пустошах во время Охоты, насколько грязной может оказаться эта игра. Охоту никогда не снимали: камеры слишком тяжелы для этого; кроме того, оператор просто отбросил бы камеру в сторону и сам включился бы в гонку, не в силах противостоять своему желанию. И никого на самом деле не волнует… до какого неспортивного поведения могут опуститься участники. Охотники, как известно… скажем, склонны прибегать к грязным приемам. Там все готовы вцепиться другим в глотку, и чем больше глоток вам удастся разорвать, тем интереснее получится книга. Используйте эти излучатели против других охотников. Все решат, что их подстрелили геперы. Где-то в Пустошах, когда вы уйдете подальше от Института. По излучателю для каждого. В каждом по три выстрела. Должно хватить, верно?
— А когда мы выведем из игры всех остальных охотников? — спрашивает Пепельный Июнь. Она говорит тихо, но не колеблется. — Когда останемся только мы вдвоем? Что нам тогда делать?
Директор приходит почти в ярость. Он хватает себя за запястья и процарапывает ногтями длинные белые полосы на внутренней их стороне. Его голова при этом отлетает назад, как на пружине. — А мне какое дело? — Глаза Директора вспыхивают безумным огнем. — Какое мне дело, если один из вас выиграет? Глупая девчонка! — Неожиданно, будто спохватившись, он застывает и строго смотрит на нас. — Запомните одно. Мне нужна чистая победа. Так всегда проще. Никаких союзов. Публика не любит двусмысленностей. Если останетесь только вы вдвоем… что ж… должен быть только один победитель. Вы знаете, что делать. Верно?
Ни Пепельный Июнь, ни я не находим подходящего ответа.
Он снова принимается почесывать запястье.
— Понимаю. Понимаю, я выразился не совсем ясно. Я не смог донести до вас, насколько я заинтересован в успехе этой Охоты. Я не смог донести, насколько важно для меня, чтобы один из вас — и только один — выиграл эту Охоту. — Он проводит большими пальцами по своим тонким, красиво изогнутым бровям. — Многие думают, что у меня тут идеальная работа. Что это просто мечта
Реклама: