Книга Охота читать онлайн



Три ночи до Охоты

— Считается, что геперы отстают от нас в развитии где-то на пять — десять тысяч лет, — доносится с кафедры ледяной и лишенный всяких эмоций голос Директора. — Разумеется, они демонстрируют примитивные модели поведения, от которых наши предки отказались много веков назад. Подумайте, к примеру, об их исключительных способностях к плаванию. Эта черта роднит геперов с их сравнительно недавними земноводными предками, обитавшими в море, из которого вышла вся жизнь. Их родственная рыбам способность двигаться в воде свидетельствует о том, какой относительно короткий путь они прошли с тех пор по лестнице эволюции. Или возьмем их животную способность противостоять солнечным лучам — это генетическое наследство допещерных времен, той древности, когда сухопутным животным недоставало разума искать убежища в пещерах. Они развили способность противостоять солнцу, однако, к сожалению, она вызвала замедленное развитие мозга. Печально, не правда ли?
Его слова доплывают до меня, как водоросли в мутной воде. Я сижу на заднем ряду лекционного зала, настолько далеко от остальных, насколько возможно. Я успел быстро переодеться, пока мой сопровождающий колотил в дверь, но запах продолжает меня беспокоить. Кажется, никто ничего не почувствовал — все сидят спокойно, никто не ерзает. Мне удалось пережить завтрак, первые лекции, экскурсию и обед без эксцессов. К счастью, большое окно слева от возвышения открыто, и в него дует ветер, развеивая все запахи. По крайней мере я на это надеюсь.
— Их лица — меняющиеся в соответствии с неприкрытыми и несдерживаемыми эмоциями — напоминают нам о времени до изобретения языка, когда выражения лица служили чем-то вроде языка жестов. Перейдем к следующему слайду.
Фотография покрытых волосами ног самца гепера. Все наклоняются вперед. Слюна начинает медленно стекать по клыкам, напоминая спускающихся на столы пауков.
— Вы можете видеть атавизм, относящийся к тому времени, когда огонь был еще не известен. Для геперов, лишенных возможности разводить огонь, волосяной покров был единственным механизмом, позволяющим защититься от зимних холодов. Ряд ученых предполагает, что волосы на теле являются древним образованием, свидетельствующим о временах еще до каменного века, когда первобытные геперы обрели возможность изготавливать примитивное охотничье оружие и использовать для одежды шкуры животных. Я написал на эту тему книгу — первую, в которой высказывалось теперь получившее массовую поддержку мнение. Следующий слайд.
На следующем слайде изображен гепер, поедающий плод с красной кожурой и желтой массой внутри. Я вижу, как сидящие впереди с отвращением отшатываются.
— Да, разумеется. Необъяснимая черта, даже если не говорить о ее омерзительности. Она свидетельствует об отсутствии у них охотничьих навыков, об их неспособности убить что-то более массивное, чем насекомое. Таким образом, они вынуждены охотиться на то, что не может убежать: плоды земли, овощи и фрукты. Эта черта стала со временем настолько выраженной, что теперь их тела нуждаются в овощах и фруктах. Лишите их этой пищи, и их тела перестанут нормально функционировать. На теле появятся красноватые пятна, болячки высыплют на губах, а затем на деснах, приведя в итоге к потере зубов. Они лишатся подвижности, впадут в подавленное состояние.
Фотография группы геперов внутри Купола. Они сидят вокруг костра, закрыв глаза, склонив головы набок и раскрыв рты.
— Наибольшее недоумение вызывала у ученых способность геперов издавать трели и их постоянство в этом занятии. Исследования, проведенные Институтом, показали, что геперы способны повторять эти трели — которые они называют «пением» — с поразительной точностью. На самом деле «песня» может быть повторена спустя несколько минут, дней, месяцев, даже лет после того, как была «спета» впервые, причем с практически идентичными звуковыми характеристиками. Существует множество теорий, но почти все они являются неудовлетворительными. За исключением одной, которую представил я на прошлой ежегодной конференции, посвященной изучению геперов. Вкратце, геперы развили у себя способность к «пению» под влиянием ошибочной веры в то, что оно помогает росту фруктов и овощей. Поэтому обычно их пение можно услышать, когда они обрабатывают землю или собирают плоды с деревьев. Некоторые ученые утверждают, что геперы могут верить также и в то, что «пение» помогает поддерживать огонь и лучше очищать тело. Об этом свидетельствует их склонность издавать трели, когда они собираются вокруг костра или купаются в пруду.
Я сижу, пытаясь скрыть веселье. Во всем, что Директор рассказывает о геперах, есть доля правды, и говорит он с полной уверенностью, но я подозреваю, что это просто домыслы. Наверное, когда изучаешь геперов, легко не заметить грань и от честного научного исследования скатиться к беспочвенному теоретизированию. В конце концов, если бы роли поменялись и вымерла другая сторона, теории о них были бы полны таких же преувеличений и искажений: вместо того чтобы спать в зажимах для сна, они спали бы в гробах; дети ночи, они стали бы невидимыми и не отражались бы в зеркале; бледные и истощенные, они считались бы слабыми и кроткими существами, способными жить среди геперов, каким-то образом удерживаясь от того, чтобы разрывать встречных в клочья и пить их кровь; они все были бы невероятно хороши собой и обладали бы идеальными волосами. Вероятно, нашлось бы место и полному вымыслу, например, способности с невероятной скоростью плавать под водой и нелепым россказням о романах между ними и геперами.
Через два ряда от меня голова Физкультурника неожиданно резко дергается назад. Ниточка слюны слетает с его клыков и приземляется на лицо. Он встряхивает головой и бормочет:
— Извиняюсь.
Директор пристально смотрит на него и продолжает:
— Есть еще одно противоестественное свойство — довольно уродливая тенденция выделять крошечные капли соленой воды, когда им жарко или они испытывают стресс. В этих условиях они, кроме того, выделяют огромное количество пахучих веществ, особенно из района подмышек — где, в частности, у взрослых самцов растут густые волосы. Для них является довольно обычным…
Голова Физкультурника опять дергается назад.
— Извините, извините, — говорит он, — не хотел вас перебивать. Но неужели никто не чувствует? Геперами пахнет.
Он оборачивается, и на секунду — одну из самых жутких в моей жизни — его глаза останавливаются на мне.
— Ты не чувствуешь?
— Есть слегка, — отвечаю я.
Директор смотрит на меня, и меня охватывает леденящее чувство.
Следи за дыханием, опусти веки, старайся, чтобы глаза не бегали.
— Пахнет очень сильно, этот запах буквально лезет мне в нос, проникает в мозги, не дает сосредоточиться. — Физкультурник указывает на открытое окно. — Никто не против, если я его закрою? Я действительно не в состоянии сосредоточиться…
Пресс, сидящая через два стула от него, тоже неожиданно дергает головой.
— Да теперь я тоже чувствую. Геперы. Очень сильный запах. Должно быть, он идет снаружи, через окно. Что там у них? Брачный сезон?
Директор сам направляется к открытому окну. Его лицо неподвижно, по нему ничего нельзя сказать, но, вне всякого сомнения, он глубоко задумался.
— Я тоже что-то чувствую. Ветер приносит? — произносит он с вопросительной интонацией. — Давайте я закрою окно, посмотрим, поможет ли это. Геперы, должно быть, просто исходят этим запахом в течение дня. Интересно, что они задумали.
Лекция продолжается, но почти никто не слушает. Все заинтересованно обнюхивают воздух. Вместо того чтобы перекрыть ему доступ, закрытое окно только усилило запах. Это я, этот запах исходит от меня. Как скоро остальные это поймут? С каждой минутой они все сильнее ерзают и все резче дергают головами. Я не слишком помогаю себе: мне приходится поддерживать игру, и мои собственные подергивания и ерзанье только усиливают выделение запаха.
Пепельный Июнь неожиданно произносит:
— Может быть, они пробирались сюда днем? В это здание? Тогда понятно, почему тут повсюду их запах.
Мы все переводим взгляд на возвышение и ждем, что же скажет Директор. Но он ушел. Исчез необъяснимым образом. На его месте стоит Платьице, которая, как обычно, возникла из ниоткуда.
— Невозможно, — отвечает она, и ее голос звучит еще более пронзительно, чем обычно, — не может быть, чтобы гепер проник сюда, в логово хищников. Это верная смерть.
— Но запах, — настаивает Пепельный Июнь, к ее словам примешивается клокотание слюны. — Он ведь такой сильный.
Неожиданно ее голова резко дергается назад. Она медленно оборачивается к нам и смотрит на всех нас:
— Что, если сюда пробрался гепер? Что, если гепер все еще прячется в здании?
Стоит ей это произнести, как мы все вылетаем из дверей, наши сопровождающие бегут прямо за нами, сначала пытаясь убедить нас вернуться в лекционный зал, но потом, когда мы огибаем углы и прыгаем вниз по лестницам («Запах становится сильнее!» — кричит рядом со мной Алые Губы), присоединяются к безумию, втягиваются в него. Щелкают зубы, за нами остаются лужи слюны, руки указывают путь, ногти скрежещут по стенам.

Мне трудно оторваться от остальных. Таков мой план: оторваться, тайком прокрасться в библиотеку и надеяться, что никто не заметит моего отсутствия. Но каждый раз, когда я поворачиваю за угол, чтобы сбежать, они оказываются рядом. Дело в моем запахе. И со всей этой беготней становится только хуже. Я надеялся, что они пробегут мимо меня и дадут мне шанс спуститься по лестнице и оказаться снаружи прежде, чем кто-либо заметит. Но они постоянно рядом. Мне страшно находиться в такой близости от их зубов и когтей. Скоро они догадаются.
Они оставляют меня благодаря случайности. Я теряю сознание — вряд ли больше, чем на секунду или две. Вот я бегу — а вот растянулся на полу, и вся группа пронеслась мимо и свернула за угол. Обезвоживание. Оно высушило мое горло, лишило сил мои мышцы и сделало мой мозг бесполезной тяжелой массой. Я перешел грань, когда еще мог держаться.
Придя в себя — это было скорее помрачение сознания, чем его потеря, — я понимаю, что нужно двигаться. Они вернутся, осознав, что потеряли след, вернутся и обнаружат меня лежащим без сил на полу, с капельками пота на лбу, источающим аппетитный запах. «Двигайся, — говорю я себе, — двигайся». Но мне трудно даже подняться. Я чувствую себя сухим, как пыль на заброшенном чердаке, и при этом тяжелым, как пропитанный водой мешок с песком.
В коридоре тихо, но тут я слышу шум шагов. Они поняли. Они возвращаются.
Страх придает мне сил. Я перекатываюсь, вскакиваю на ноги. Двери. Надо сделать так, чтобы между мной и ними было как можно больше дверей. Это замедлит их, ослабит мой запах. Пусть ненамного, но сейчас важна каждая мелочь.
Я распахиваю двери и через несколько секунд слышу, как они открываются позади меня со звуком, похожим на выстрел. Я уже даже не бегу по лестнице — я прыгаю, перескакивая по пролету зараз. Боль пронзает ноги, отдаваясь в спине.
Они приближаются. Не важно, насколько быстро я пытаюсь бежать, насколько опасные прыжки по лестницам совершаю — звуки ж шагов становятся все ближе. К шагам присоединяются скребущие по стенам ногти, шорох одежды. Теперь это только дело времени.
Разве что…
— Сюда! — кричу я. — Запах ведет сюда. Тут он действительно сильный! Думаю, я взял след.
— Как он сумел нас обогнать? — кричит кто-то сверху.
Я проношусь сквозь двери, бегу до середины коридора, бросаюсь в другую дверь и, перепрыгивая через три ступеньки зараз, поднимаюсь по лестнице.
— Подожди нас! — кричит кто-то прямо подо мной.
— Нет! Я его почти догнал!
— Как этот парень сумел нас обогнать? — Они совсем близко, это вопрос нескольких секунд.
Еще двери и безумный забег по коридору. Я быстро оглядываюсь: вся стая гонится за мной, как безумный смерч. Тощий прыгает с пола на стену, а потом на потолок, Физкультурник несется вдоль соединения потолка со стеной, все остальные бегут по полу, на их лицах никакого выражения, только блестят оскаленные клыки. Осталось три секунды.
Я бросаюсь в двойные двери прямо передо мной. Они распахиваются со странно знакомым ощущением. Тут же я понимаю почему: я вернулся в лекционный зал, проделав полный круг. Зал пуст, все присоединились к погоне.
«Интересно, где я хочу умереть? — думаю я. — У задней стены? В пафосной позе на столе? За кафедрой?»
И тут я вижу окно.
Подскакиваю к нему. Распахиваю настежь.
Не проходит и доли секунды, как они оказываются внутри, словно черная волна вкатывается в зал из коридора. Они двигаются синхронно, по стенам, полу, потолку, никто не толкается, чтобы занять место поудобнее, не пытается оттеснить других. Они быстро и сосредоточенно заполняют лекционный зал, их глаза бешено вращаются, ноздри раздуваются, втягивая воздух.
— Он выпрыгнул! Выпрыгнул! — кричу я, стоя перед окном и показывая наружу. Прежде чем я умолкаю, четверо из них уже стоят на подоконнике и смотрят, их головы в опасной близости от меня. К счастью, в этот момент сильный порыв ветра врывается внутрь.
— Я чувствую его повсюду! Будто он прячется где-то здесь! Где он?!
— Он сбежал…
— Мы можем погнаться за ним прямо сейчас, он не мог уйти далеко…
— Может быть, — отвечаю я. — Если поторопимся, сможем его поймать.
Они напрягаются, готовясь выпрыгнуть в окно, когда шепот заставляет их застыть на месте.
— Вас так легко обмануть, — произносит тихий зловещий голос.
Это Директор.
Он не смотрит на нас, заинтересованно разглядывая ногти, наслаждаясь их мягким блеском в лунном свете. Его голос звучит так, будто ему все равно, слушает ли хоть кто-нибудь.
— Думаете, вы такие умные, — мурлычет он. — Думаете, что так быстро учитесь, что знаете больше, чем наши эксперты. Пара дней в моем Институте — и неожиданно вы приходите к выводу, что вы умнее специалистов, посвятивших свои жизни работе здесь. Неужели вы действительно думаете, что Институт, которым управляю я, может быть настолько беспечен, что позволит геперу разгуливать на свободе, незамеченным пробираться в охраняемые помещения?
Он снова изучает свои ногти. Выжидает немного и продолжает еще тише:
— И неужели вы действительно думаете, что гепер может быть настолько глуп, чтобы после заката оказаться вне защиты Купола? — Директор кладет правую руку на стол. — Они, возможно, животные, но они отнюдь не глупы. В отличие от некоторых из вас.
Он убийственно спокоен:
— Мы имеем дело с невероятным высокомерием и невежеством. Забавно, как часто они встречаются вместе. Помните, кто вы такие. Вы здесь благодаря случаю — не достоинствам, не способностям, не каким-то заслугам. Благодаря слепому случаю. И теперь вы разгуливаете по моему Институту и думаете, что вы тут главные. Здесь нет никакого гепера. Да, присутствует запах, который принесло ветром. Он более силен, чем обычно, да. Но здесь нет никакого гепера. Его нет в здании, что бы вы себе ни думали. Вы все оказались жертвами массовой истерии.
Мясо, несмотря на слова Директора, неожиданно вздрагивает. От желания. Он не может сдерживаться, не может отрицать, что чувствует запах гепера. На стул капает слюна Физкультурника, который висит на потолке. Они все еще чуют меня. И ничего не могут с этим поделать.
— Ах, — продолжает Директор, наблюдая за ними, — какова все же сила массовой истерии. Если сказать вам, что на коре дерева виднеется чье-то лицо, вы не сможете с легкостью избавиться от этой иллюзии, верно? Что бы мы вам ни говорили, вы все равно будете видеть гепера. Убеждение бывает весьма… прилипчивым. Не просто отменить звонок, который уже прозвенел. Посмотрите на себя. Вы даже меня почти заставили в это поверить.
Что-то липкое и немного жгучее приземляется мне на волосы. Я поднимаю глаза: с потолка свисает Пресс. Она смотрит на Директора и пытается сдерживаться. Но слюна продолжает стекать вниз серебристой сверкающей ниточкой, похожей на паутину.
— Вашу подверженность массовой истерии можно понять. Вы все, если можно так выразиться, девственники в отношении геперов. Никому из вас раньше не приходилось видеть, обонять, даже слышать гепера. По крайней мере живого. Поэтому при первом же намеке вы срываетесь с места, как лемминги со скалы, и теперь не сможете избавиться от этого ощущения. Мы наблюдали подобное в Институте. Раз за разом, стоило нам нанять новых сотрудников. Они приходили к нам, едва выбравшись из пеленок. Некоторые начинали видеть геперов в каждой тени и лишались возможности нормально работать. В конце концов не могли выполнять даже простейшие задания.
Он поворачивает голову, разглядывая каждого из нас по очереди.
— Однако мы нашли выход. — С этими словами он скрывается в темноте, и на его место выходит Платьице. Она сияет.
— Это программа тренировок, которую разработала я. Новые сотрудники не могли ни на чем сосредоточиться, поэтому мы были вынуждены отыскать способ, если можно так выразиться, выработать у них иммунитет. Сначала мы рассматривали вариант с едким порошком, способным притупить обоняние, однако быстро отказались от этой мысли. Мой план был более милосердным. — Она кивком указывает на дальнюю стену.
Зал прорезает луч ртутной лампы, и на экране над ее головой загорается изображение. Мы видим большой зал, похожий на что-то вроде крытой арены. По его периметру из земли, как стволы деревьев, торчат деревянные шесты. К каждому из них прикреплены толстые, прочные кожаные ремни. Даже на видео все это выглядит зловеще, изображение будто сочится ужасом. «Ничего хорошего тут не происходит», — думаю я про себя. Все внутри у меня застывает, будто покрытое ледяной коркой.
Место выглядит странно знакомым. Я роюсь в памяти, пытаясь…
И вспоминаю. Розыгрыш лотереи. Старый изможденный гепер, вынимающий шары из мешка. Это снималось прямо тут.
Платьице, чувствуя, что мы заворожены картиной, делает театральную паузу. Дергает себя за мочку уха.
— Это перестроенное рабочее помещение мы сейчас ласково называем «Знакомством». Название передает суть. Здесь вы познакомитесь со своим первым живым гепером. Во плоти. Он окажется прямо перед вами.
Алые Губы испускает громкий рык. Мясо начинает тихо урчать. Слюна ручейками струится с потолка.
— Успокойтесь. Никто не собирается вам его скармливать. Не сегодня, во всяком случае. Ни один клык, ни один палец даже не притронется к геперу. Кожаные ремни, которыми мы вас пристегнем, это обеспечат. — Она берет длинную линейку и указывает на круглую дверь в полу арены, похожую на люк. — Гепер появится из этой двери. Он выйдет после того, как вас всех крепко привяжут к шестам, и в течение пяти минут у вас будет возможность видеть, слышать и обонять живого гепера. Единственные чувства, которые вы не сможете использовать — пока, по крайней мере, — это, разумеется, вкус и осязание. Но он окажется достаточно близко от вас. И вы сможете почувствовать его запах — настоящий запах, а не плод вашего распаленного воображения. «Знакомство» оказалось невероятно эффективным в отношении наших новых сотрудников. После этой демонстрации они утратили свою «девственность». Их способность работать, не отвлекаясь на слабый запах, намного улучшилась. Мы думаем, что эта программа — именно то, что вам нужно.
— Так в этом здании все-таки есть гепер! — громко и хрипло восклицает Тощий. — Вот почему тут такой сильный запах!
— Всего один. И вы не могли его почуять. Он всегда находится в отведенном ему месте. Дверь, которую вы видите, укреплена сталью и запирается изнутри. Там он в полной безопасности. Он находится там последние три года. И у глупого животного достаточно еды, чтобы продержаться месяц.
— Но как вы заставите его выйти для «Знакомства»? Откуда мы знаем, что он выйдет?
Платьице чешет запястье.
— Скажем так, мы предлагаем ему лакомые кусочки, от которых он не в состоянии отказаться. Фрукты, овощи, шоколад. Кроме того, он знает, что никакой опасности нет. Он проделывал это уже много раз, он знает, что все будут крепко привязаны к шестам. Пока он остается в безопасной зоне и не подходит слишком близко, с ним ничего не случится. Никто не сможет до него дотянуться, и он будет собирать еду, сколько душе угодно.
— Это тот, который…
— А теперь, — прерывает Платьице, — вы действительно предпочитаете разговоры, или мы уже можем спуститься вниз и начать «Знакомство»?
Судя по скорости, с которой мы покидаем зал, это был риторический вопрос.

Мы напоминаем школьников, которых учителя повели в парк развлечений. Путь, вернее, спуск до арены занимает пять минут. Оказывается, пять этажей над землей — это всего лишь вершина ледяного, темного айсберга. Под землей нас ожидает целая флотилия коридоров. Чем глубже мы спускаемся, тем холоднее и темнее становится вокруг. Нет никаких признаков того, что кто-либо вообще посещает эти заброшенные этажи. Мы спускаемся вглубь земли, и у меня начинается клаустрофобия.

Когда мы добираемся до нижнего этажа, я чувствую, что совсем измучен. Словно мои колени попали под паровой молот, а голова после спуска по винтовой лестнице немилосердно кружится. Никто, кроме меня, не устал. Наоборот, по мере того как ожидание приближается к кульминации, у них все больше и больше сил.
— Шестов хватит на всех? — спрашивает Пепельный Июнь.
Все толкаются, пытаясь занять место получше перед закрытой двойной дверью.
— Не беспокойтесь, — отвечает Платьице. — Там десять шестов. Вас всего семеро. Все шесты находятся на равном расстоянии от центра, ни у кого из вас не будет преимущества перед другими. Приманку положат перед каждым, так что у всех будет шанс рассмотреть гепера как следует.
Несмотря на ее слова, они продолжают толкаться. Я незаметно отхожу в сторону.
— Чего мы ждем?
— Терпение. Наверху надо подписать кое-какие бумаги. Они дадут нам знать, когда можно будет идти.
— Как?
Платьице качает головой.
— Увидите.
— Это действительно так круто, как она говорит? — спрашивает у своего сопровождающего Физкультурник.
— Даже лучше.
— Я чувствую запах! — восклицает Мясо. — Сильнее, чем раньше!
— Глупости, — воркует в ответ Платьице, — гепер все еще в своем помещении. — Но говорит она неуверенно, ее ноздри увлажняются и втягивают воздух.
— Это тот же запах! Мы весь вечер чуяли этого гепера.
Я делаю пару шагов назад, стараясь отойти от них подальше.
— Он все сильнее с каждой секундой. — Они дрожат и истекают слюной.
Я тоже участвую в этой игре. Но лучше бы дверям поскорее открыться, потому что мы стоим в маленьком невентилируемом закутке, и мой запах становится все сильнее.
Голова Тощего резко дергается ко мне. Он уже не просто шипит, он брызжет слюной. Сдуру я встречаюсь с ним взглядом. Он смотрит на меня, как будто начинает понимать. Он моргает, моргает, моргает, будто…
В этот момент двойная дверь распахивается, выбрасывая клубы дыма и пара.
Когда мы заходим, раздаются возбужденные крики. Огромный зал с высоким потолком (закругленным, как у крытого стадиона) и пыльной землей вместо пола застает меня врасплох. Дверь в помещение, где живет гепер — размерами и формой напоминающая люк, — находится прямо посередине арены. Вокруг на равном расстоянии друг от друга стоят десять деревянных шестов. Мы быстро разбегаемся, как дети, выбирающие себе лошадок на карусели. Как и сказала Платьице, мест более чем достаточно, но это не помогает предотвратить бестолковую борьбу. Дело в приманке. Охотники борются за место у той приманки, которая кажется им наиболее привлекательной для гепера. Пресс и Пепельный Июнь как кошки дерутся у шеста, перед которым лежит связка бананов.
— Я пришла первой, — скалится Пепельный Июнь.
— Ну а я уже привязана, — шипит в ответ Пресс, защелкивая пряжку на щиколотках. — Вот, смотри, я не смогу уйти, даже если захочу. А я не хочу.
Напротив меня Физкультурник и Алые Губы препираются из-за шеста с кукурузными початками. Я перевожу взгляд на Тощего, который смотрит на меня горящими глазами, словно обезумевшая летучая мышь. Я не могу понять выражение его лица, но чувствую, что он сбит с толку. Он все еще пытается вычислить меня, установить, действительно ли почуял запах гепера.
Я перестаю обращать на него внимание, занимаясь своими ремнями. К ним прикреплены четыре металлических браслета, защелкивающихся на запястьях и щиколотках. Сами ремни сделаны из толстой кожи. Даже пристегнувшись, мы все равно будем иметь достаточно пространства для маневра — примерно на длину моего тела. Но пока гепер остается внутри безопасного круга, отмеченного приманкой, мы не сможем до него дотянуться.
Входит один из сопровождающих и со стоическим выражением лица раздает нам очки.
— Сейчас включат свет, — бормочет он, — чтобы гепер мог видеть.
Он проверяет наши ремни, особенно много внимания уделяя Тощему, который пристегнулся слишком свободно. Тот протестует, поднимая руку, при этом движении его рубашка вылезает из брюк, и он поспешно заправляет ее обратно.
Но я успеваю это заметить — у него за поясом тускло поблескивает что-то длинное и изогнутое, похожее на лезвие кинжала.
Мне становится не по себе. Когда сопровождающий проверяет мои ремни, хочу сказать ему, но он слишком быстро отходит. Останавливается в самом центре арены и произносит:
— Дамы и господа, добро пожаловать на «Знакомство».
Прежде чем уйти, он трижды топает тяжелым ботинком по двери в полу — раздается низкий звук. Освещение становится ярче. Мы надеваем очки.
И ждем.
Раздается металлическое жужжание, за которым следует несколько механических гудков. Дверь приоткрывается. И тут же со стуком захлопывается, поднимая облачко пыли. Спустя мгновение она приоткрывается чуть шире, достаточно, чтобы увидеть очертания головы и две блестящих точки — глаза.
Все охотники срываются с места к геперу. Почти одновременно тела повисают на ремнях, взлетают в воздух и падают на землю.
Дверь вновь захлопывается.
В мгновение ока все вскакивают на ноги и пытаются сорваться с ремней. Я тоже рвусь изо всех сил, до пены на губах, моя голова дергается так резко, что очки слетают.
Я моргаю от неожиданно яркого света, раскрасившего арену сочными цветами. Я вижу охотников так ясно, что они кажутся более живыми. Они сейчас животные, озверевшие от голода и желания. Физкультурник и Алые Губы царапают собственные шеи, длинные белые следы остаются в местах, где их ногти впиваются в кожу. Их рты распахиваются и тут же захлопываются, как стальной капкан. Резкий скрежет зубов наполняет затхлый воздух.
Дверь открывается снова, ее придерживает вытянутая рука. За рукой следует голова, вертящаяся по сторонам, как перископ. По всей видимости, убедившись, что он в безопасности, гепер выбирается наружу. Дверь он оставляет открытой.
Секунду стоит тишина. Прекращается бульканье слюны, смолкают щелчки шейных позвонков и костяшек пальцев. Мы рассматриваем гепера с почти невинным любопытством, будто никто из нас не желал бы высосать из него кровь, выпотрошить его и сожрать в мгновение ока. Это тот же самый гепер, которого показывали по телевизору, — хрупкий и истощенный. Он моргает, изучая груды приманки.
Пепельный Июнь испускает жуткий хищный вопль. Тут же остальные следуют ее примеру, и спустя несколько секунд мы все завываем и мяукаем.
Гепер идет к первой груде еды, будто какофония его совершенно не беспокоит. Приближается к двум буханкам хлеба, лежащим перед Алыми Губами. Поднимает одну буханку, запихивает в рот и откусывает большой кусок. С деловым видом берет вторую и кидает ее в открытый люк, не удостаивая шипящую Алые Губы даже взглядом. Ему уже приходилось это делать. Он переходит к следующей порции — бутылкам с водой. Отвинчивает крышку, переворачивает бутылку и жадно глотает воду. Не теряя времени, собирает оставшиеся бутылки, несет их к люку и бросает внутрь. Затем переходит к следующей приманке — конфетам. Все это время, несмотря на рык и вопли, он не поднимает глаз, спокойно занимаясь своим делом.
Он проходит мимо стопки тетрадей перед Тощим, направляясь к конфетам. В этот момент я замечаю тусклый отблеск в районе пояса Тощего. Кинжал — он его вытаскивает. Белые вены на его костлявых руках выступают, как тошнотворно извивающиеся черви, когда он сжимает рукоятку кинжала и принимается резать кожаный ремень. Он знает, что надо торопиться: гепер вряд ли хочет расположиться на обед в нашей компании. Он собирается побросать в свою дверь всю еду, напитки и тетради и исчезнуть. Вряд ли он задержится тут дольше, чем на минуту. Арена наполняется злобой, чувством, что нас одурачили. Пепельный Июнь издает очередной леденящий кровь вопль. Она буквально повисает на ремнях, отчаяние усиливает ее голод.
Тощий трудится над своими ремнями. Он натягивает ремень, привязанный к левому запястье, а его правая рука ходит взад-вперед, вгрызаясь в кожу.
Разумеется, ремень падает, разрезанный надвое. Тощий недоуменно смотрит на висящую половину. Затем понимает — я вижу, как он выпрямляется, — что мечты становятся явью. Снова склоняется к ремням, его рука превращается в расплывчатое пятно.
Гепер об этом не подозревает. Он стоит у кучи конфет, берет одну, разворачивает фантик, принимается ее облизывать, не догадываясь о том, что происходит у него за спиной.
Тощий перерезал оба ремня на ногах. Он берет кинжал в другую руку и принимается пилить последний ремень на правом запястье.
Гепер застывает, поднимает голову, как будто принюхивается.
Нагибается и поднимает еще одну конфету.
Последний ремень поддается не так легко. Возможно, от возбуждения Тощий не может сосредоточиться, или, может быть, дело в том, что он вынужден резать левой рукой. В любом случае на этот раз он продвигается медленнее, и это приводит его в отчаяние. Он издает крик, от которого мои уши пронзает боль.
Гепер вздрагивает и оглядывается. Он видит Тощего, с запястья и щиколоток которого свисают перерезанные ремни, и тут же понимает, что происходит. В мгновение ока он разворачивается, бросает конфету и со всех ног бежит к двери. До нее всего пять шагов.
В этот самый момент Тощий перерезает последний ремень. Он в двадцати шагах от двери. Гепер несется к ней, ему остается всего три шага.
Прежде чем он успевает сделать следующий, Тощий сбивает его с ног.
Они катятся по грязи, прыжок Тощего отбросил их на десять ярдов. Тут же отпускают друг друга, гепер вскакивает на ноги и кидается к люку.
Тощий перехватывает его и швыряет обратно на землю. Гепер скребет ее ногами и руками, как взбесившийся краб. Тощий прыгает на него сверху. Они почти одного веса, но, разумеется, силы не равны. Куда там. Ногти Тощего тошнотворно врезаются в спину гепера, кровь быстро растекается по его рубашке.
Вид крови гепера так близко от них, ее запах, стоящий в воздухе, повергает остальных охотников в окончательное безумие. Вопли оглушают меня, мне кажется, что у меня вот-вот лопнут барабанные перепонки. «Не зажимай уши! Не зажимай уши!» Я делаю единственное, что мне остается: поднимаю голову, смотрю в потолок и кричу сам. От боли и ужаса, наполнивших эту арену. Мой крик сливается с воплями остальных. Несколько мгновений я слышу только его, он заглушает животные завывания вокруг, похожие на голоса гиен и шакалов. Это все, чего я хочу. Хотя бы несколько мгновений не слышать их воплей.
Тут, впервые за все время, гепер издает звук. Крик, совершенно не похожий на вопли голода и желания. Это крик ужаса и примирения со своей участью. Мне страшно. В нем выражен весь страх, долгие годы таившийся во мне.
Я слышу, как трескается и ломается кость. Тощий сломал геперу ногу. Он играет с ним, как кошка с раненой мышью, наслаждается моментом. И дразнит остальных охотников добычей, которой не уйти от него, но которая не достижима для нас. Гепер пытается ползти на двух руках и одной ноге. Вторая волочится по грязи. Его глаза затуманены невообразимой болью.
— Брось мне нож! — кричит Пресс. Она смотрит на Алые Губы, подобравшую нож Тощего.
Алые Губы двигается так быстро, что ее движения трудно различить. До этого момента никто не замечал, что она лихорадочно перепиливает ремни.
— Кинь мне нож!
— Нож! Слышишь меня — кидай мне нож! — кричит кто-то еще.
Тощий вскидывает голову, замечая, что происходит. Он не может продолжать наслаждаться моментом. Алые Губы вот-вот перережет то, что ее удерживает, и бросится к геперу. С злобным воплем он подскакивает к нему и запускает клыки в его шею сзади.
Алые губы перерезала четвертый ремень. Прежде чем он успевает упасть, она уже разворачивается и одним прыжком, как гепард, подлетает к геперу. Она промахивается, сбивая с ног Тощего, и оба катятся прочь от неожиданно освободившейся жертвы.
Тот встает на четвереньки и, оставляя за собой кровавый след, пытается найти дверь. Его глаза наполнены ужасом и болью. Он не знает, куда идти, кровь заливает ему глаза. Сбитый с толку, он направляется прямо ко мне.
Алые Губы и Тощий уже встали на ноги и прыгают на гепера. Они приземляются одновременно, сбивая его с ног. Прямо на меня.
Его голова врезается мне в плечо за долю секунды до того, как тело всем весом падает на меня. Почему-то он обнимает меня, обхватывает за пояс. Я придерживаю его. Алые Губы и Тощий прямо за ним, их когти впиваются в его плоть, клыки оскалены и вот-вот вонзятся.
Он поднимает голову и на чудовищную долю секунды заглядывает мне в глаза. Я так и не смог понять, почему его глаза неожиданно расширились — был ли тому причиной океан боли, в который он погружался, или то, что он увидел во мне. Другого гепера.

Когда все заканчивается, нас отвязывают. Сотрудник Института серьезно приказывает нам на остаток ночи разойтись по комнатам. К этому моменту от гепера не осталось ничего — только клочки одежды. Его кровь вылизали с пола, даже пыль, которую она пропитала, собрали, запихнули в рот и высосали из нее остатки.
Мой сопровождающий ждет меня у дверей.
— Переоденьтесь, — говорит он, раздувая ноздри, — от вас пахнет гепером.

Мне страстно хочется оказаться под открытым небом, на бескрайних Пустошах. По бесконечной лестнице, безнадежно отстав от остальных, я поднимаюсь на первый этаж. Остальные идут к себе. Я выхожу наружу, под усеянное звездами ночное небо. Восточный ветер развевает мою одежду и ерошит волосы. Я плетусь к библиотеке, радуясь, что наконец-то остался один. Ветер кидает мне в лицо песок, но я едва это замечаю.
На полдороге я падаю на землю.
Я настолько обессилен, что не могу встать на ноги. Я опускаю голову на кирпичную дорожку. Это обезвоживание. Мой ватный мозг лежит в черепе, как засохшая слива. Туман окутывает мое сознание.

Через несколько минут — или часов? — я прихожу в себя. Мне лучше, в тело вернулись силы. Небо стало светлее, звезд меньше, и сверкают они не так ярко. Я оборачиваюсь в сторону Института. Меня никто не заметил.

Я знаю, что это бесполезно, но все равно еще раз прочесываю библиотеку в поисках чего-нибудь, что можно пить. Спустя полчаса я падаю в кресло, мое тело сухое, как веточка осенью, — в нем не осталось ни капли воды. Сердце испуганно бьется, как будто понимает то, что я пытаюсь отрицать. Положение отчаянное. Я не продержусь еще одну ночь. Они придут за мной на закате, когда я не появлюсь, и найдут меня распростертым на полу. Спустя несколько мгновений все будет кончено.
Раздается звон металла, за которым следует тихий шорох. Ставни. Они закрываются, погружая комнату во тьму, как и мои глаза. В темноте воздух кажется холоднее. Я чувствую свой запах — тошнотворную вонь гепера. Я поднимаю руки, обнюхиваю подмышки. Воняет. Завтра, после того как сядет солнце и взойдет луна, мне конец.
Конец еще одному геперу.

Видения смерти гепера наполняют мой сон, приобретая лихорадочный оттенок: крики звучат громче, цвета делаются ярче. В моем кошмаре он запрыгивает мне на руки, его кровь стекает по моему лицу. От жажды мой пересохший язык рефлекторно тянется слизнуть кровь. Я всасываю ее, позволяя ей пропитать язык, будто сухую губ

Мы Вконтакте