Книга Карлики читать онлайн

Реклама:


Глава восьмая

По настоянию Пита она села. Он объяснил, что ему нужно кое-что ей сказать, и она должна внимательно это выслушать, потому что ей это может быть очень даже полезно. Заняв для начала место перед каминной решеткой, он предложил ей рассмотреть вопрос внешней привлекательности и границы, в которых эта привлекательность имеет значение. Лично он считал, что границы проходят там, где тело перестает быть позитивной созидательной силой и становится физической зависимостью. Взять, например, хотя бы его самого и Марка. Он бы не рискнул сказать, что их внешность бежит впереди и устанавливает контакт с другими людьми раньше, чем в этот процесс включаются их личностные особенности и данные. Для человека непроницательного это могло служить отправной точкой или даже указателем на то, что должно последовать дальше, но возникает вопрос, насколько этот указатель верен? Сам он парень очень симпатичный, а Марк всегда выглядит так, как будто или только что вылез из постели, или собирается ложиться спать. Их внешний вид, надеялся он, не играет никакой роли в том, что происходит в их жизни. Но в некотором роде внешний вид представлял для обоих определенную проблему. Им обоим пришлось прийти к некоему, хотя бы рамочному соглашению с собственной телесной оболочкой, притом взяться за разработку такого соглашения самым решительным образом. Ему лично казалось, что Марк не только с готовностью, но и с удовольствием выступает в жизненной борьбе на стороне собственного тела. Его вполне удовлетворяло поклонение окружающих, основанное на признании его физических достоинств. Но он сам мог предложить окружающему миру нечто большее, чем собственный профиль и способности в качестве сексуального механизма. Он мог позволить себе продемонстрировать способности и в других областях. Правда, иногда от него кое-что ускользало. Действуя в такой взаимодополняющей связке с причудами собственного тела, он не мог рассчитывать на сохранение сколько-нибудь объективного или критичного отношения как к себе, так и к окружающим. Всегда следует держать дистанцию между тем, что угадывается интуитивно, и способностью ко взвешенному анализу отдельно взятого события или явления. Марк не только не был силен в объективном анализе, но и представлял собой закрытую книгу во всем, что касалось правки или уточнений. Ну не готов он был принять критику в свой адрес, и все тут.
Она слушала.
Лен, конечно, в большей степени физическое явление, а не физиологический тип. Его поведение, манера выражаться сформированы под воздействием чего-то неосязаемого, но очень напоминающего мучительное непроизвольное заикание. Он не может ни секунды оставаться спокойным, а если даже ему это удастся, то сама его неподвижность будет своего рода позой или аргументом в споре. Но к пониманию того, что творится внутри него, приводят не черты его лица и уж тем более не сознательно отображенные на нем гримасы; понимать его нужно по тому, что скрыто за дымовой завесой лица, оттуда он подает сигналы тревоги. Он заперт на этой территории, и уже по этой причине бессмысленно обсуждать воздействие на окружающих его внешности, его физического грима; тело просто не участвует в создании его образа. Постоянная активность, которую любой человек замечает в его присутствии, проявляется на самом деле лишь в импульсах, пробегающих по нервным окончаниям контуров его тела и передающихся предметам, касающимся его; прежде всего это относится к его рукам и очкам. Его глаза ведут себя лишь как нервный узел, некое конечное скопище нервных клеток, и рассматривать их как черты его лица малопродуктивно. У большинства людей сумма нервных окончаний представляет собой лишь одно из слагаемых цельного образа, а в случае Лена эту сумму надо рассматривать как итоговую. Нервные окончания явно доминируют над остальными составляющими его тела, которые являются лишь оболочкой, сосудом для бесчисленных головоломок и всяких эстетских штучек, составляющих его нефизическую сущность.
Она легла.
Таким образом, Лен проводит не больше различий между тем. что чувствует, и тем, что по этому поводу думает, чем Марк, а разница между ними заключается лишь в причинах, приводящих к смешению восприятия и осмысления. Оба не в состоянии провести разграничительную линию между отдельно взятым ощущением и сделанным на его основе выводом, но Марк просто слишком ленив, чтобы прикладывать усилия и пытаться отделить одно от другого, а Лен абсолютно не верит в себя и в свою способность разобраться в этом. Он замыкается на ощущениях и приравнивает их к мыслям, и все это приводит к тому, что сама мысль переходит в ощущение, потому что он не в состоянии посмотреть правде в глаза и определить для себя истинную природу мысли и ее запросы. Однако в то время как Марк совершенно не способен исправиться и не желает слышать никакой критики, хотя рано или поздно он набьет себе шишек, признает собственные ошибки и будет вынужден всему учиться заново на собственном опыте. Лен открыт как для критики, так и для дружеской помощи.
Она лежала и слушала.
Все это он готов дать им с лихвой – им обоим. Ведь если хорошенько подумать, то, даже с учетом всех существующих между ними различий и разногласий, дружбу между ними он рассматривает как значительную ценность. На самом деле он даже не уверен, не следует ли расценивать эту дружбу как фундамент для строительства новой человеческой общности, например новой церкви. Конечно, вряд ли их жизненные приоритеты и догматы можно считать совпадающими или хотя бы близкими, но все же у всех троих много общего как в том, что касается базовых ценностей, так и в системе их жизненной реализации. Вместе они составляют одно целое, некое единство, союз в борьбе за общее благо, то, что он мог бы назвать церковью; в каждом из них живет вера в действенность и осмысленность этого союза. Конечно, им есть над чем поработать, – прежде всего над равновесием и гибкостью структуры. Да и сама структура, даже в общих чертах, очень далека от совершенства, если говорить начистоту. Слишком уж велики различия между тремя ее составляющими, слишком мощны возникающие между ними центробежные силы. Чтобы сохранить и укрепить на будущее этот союз, нужно приложить усилия, но нет необходимости стирать имеющиеся различия, более продуктивным окажется разумное самоограничение и сведение этих различий к здравому, взаимоприемлемому минимуму. Если это удастся, то сам факт завершения подобной работы будет говорить об успехе их начинания и жизнеспособности складывающегося союза. С его точки зрения, дело того стоило. Да что там, не просто стоило, а было важнейшим на данном этапе их жизни. И вопрос заключается всего лишь в средствах коммуникации. Если он не сможет наладить общение с собственными друзьями, то очень скоро их дружба просто засохнет на корню или сгниет.
Она слушала.
Признав возможность загнивания союза изнутри, он перешел к вопросу о неблагоприятных внешних воздействиях. Он убежден, что внешних факторов опасаться не следует, любой из них может быть безболезненно воспринят и поглощен. Например, в данный момент Вирджиния воздействует на одного из них: на него самого. Если исходить из допущения, что на него лично она воздействует положительно, то и он сам сможет сделать больше для их новой церкви. С другой стороны, если предположить, что ее воздействие является отрицательным, неблаготворным, другие члены их ордена все равно выполнят свои обязательства перед ним, войдя в его положение и проявив сознательность. Проблемы, безусловно, могут возникнуть в том случае, если внешнее воздействие сомнительного или отрицательного свойства будет оказано на Лена одним образом, а на Марка – другим и вследствие этого между членами союза возникнут дополнительные разногласия, способные испортить их отношения и поколебать еще не устоявшееся единство. Им придется рассмотреть вопрос приоритетной ценности: что важнее – конфликт с отстаиванием собственной точки зрения или союз на основе компромисса. В таком случае их новая церковь либо выстоит и укрепится в своем нарождающемся величии, либо им придется разделить общее имущество и разойтись по домам.
День клонился к вечеру, сумерки сгущались, она перебралась в кресло и продолжала слушать, тени в комнате удлинились – словно потянулись к ней, как и слова, которые он произносил, сидя на кровати с сигаретой в зубах.
Пустота и шарлатанство – этого с него хватит, этим он сыт по горло. Жизнь, которую он вел раньше, привела его к кризису. Время, проведенное в лоне англиканской церкви, оказалось потраченным напрасно. Он сам завел себя в мир ложных иллюзий. То, что он считал позитивистским познанием мира, оказалось промывкой мозгов и возделыванием непаханой земли ради кого-то другого, а не самого себя. В общем, силы были потрачены впустую, а благостного их восполнения не произошло. Потенциальные возможности его разума на глазах становились все более эфемерными, душа застаивалась, возможность реализации накопленного потенциала казалась все призрачнее. Говоря начистоту, он вообще мало чего добился, потратив при этом немало собственных ресурсов. Настало время переходить к активным действиям. Однако следовало признать, что направление этих действий для него предопределено, и по всему выходило, что придется прибегать к самым радикальным мерам. Язву, расползавшуюся по телу, нужно было выжигать до самой глубины, до кости. Выполнить задуманное можно только уничтожив часть самого себя. В этом он был заранее согласен с основной доктриной англиканской церкви, вот только пребывание в ее лоне требовало слишком большого терпения, которого у него уже не осталось. Эта церковь погрязла в мелочах и забыла о главном предназначении. Чего только стоит, например, само их представление о Боге. Это же дерзость, святотатство, подмена понятий Творца и сотворенных им чад. Эти чада выставили Бога в приемную и велели ему подождать. На Бога они смотрят как на плод их собственной деятельности, на удобную в обиходе вещь. Совет директоров фирмы состоит из людей, а Бог у них так, на посылках. Бог делает всю черную работу, а они пилят между собой прибыль. На последнем собрании общины он встал и поставил вопрос ребром: где этот ваш Бог? Выньте да положьте его мне прямо на стол, давайте посмотрим на него вместе. А еще лучше позовите мясника, и пусть он отрубит каждому по кусочку. Ощущение было такое, будто в зале бомба взорвалась. Да что с них взять, ведь это такие люди, что, даже откройся перед ними врата в Царствие Небесное, ничего, кроме сквозняка, не почувствуют.
В сгустившемся полумраке она сидела неподвижно. Пит придвинулся ближе к ней.
Все то же самое относится и к поэтам. Их творчество само по себе – преступное вероотступничество. Он непременно должен обратить ее внимание на тот факт, что акт письма является актом посвящения себя самому себе. Следовательно, здесь особенно остро встает вопрос морали. Подписываясь под очередным произведением, поэты всякий раз подписывают себе гарантированный смертный приговор. Их работа является не самовыражением, а самосозиданием. А значит, все созданное в ходе этого процесса является не истиной, а ложью. Всякое написанное ими стихотворение значит не больше, чем посмертное испускание газов остывающим телом. Творчество – это труд покойника, который может произвести на свет только другого покойника, воссоздав его по своему образу и подобию. Творчество ради творчества – это сотрясение основ, профанация и поругание писательского труда, несомненно имеющего определенную ценность при наличии активного, сознательного целеполагания у пишущего. Писать в вакууме, писать, чтобы писать, – вот она, роковая ошибка любого творческого человека. Творчество должно быть утилитарным и целенаправленным, как работа повара. Чего ради готовить пудинг, если ты не собираешься его есть? Так и писательское дело. Вместо умерщвления самого себя в собственных произведениях писатель может информировать, просвещать, возможно, в чем-то даже менять людей к лучшему. Человек, может быть, и является ошибкой Творца, но, тем не менее, в данный момент он является весьма значительным и часто даже определяющим фактором в созданном мире. Люди имеют ценность в связи с тем, что являются постоянным напоминанием о том, что человек живет не среди живых людей, а в музее восковых фигур. Каждым написанным словом они лишь усугубляют свое грехопадение.
Стемнело. Вирджиния встала и поставила чайник на газ. Позже они вышли из дома и прогулялись по набережной Ли.
Реклама: