Книга Звезда на одну роль читать онлайн

Глава 5
«БАКЛАН — НЕ ВОР!»
— Типчик как раз для фельетона. Тот еще типчик. С вывертом, — говорила Ира Гречко, вкладывая в папку уголовное дело, чистые листы бумаги и бланки.
Катя сидела в ее кабинете и с трагическим видом уплетала бутерброд с колбасой.
В Каменском ОВД наступил обеденный перерыв. А после обеда Ира Гречко собиралась знакомить с материалами дела одного из своих подследственных. После разговора с Сергеевым Катя не находила себе места. То и дело, словно глас трубы, звучала в ушах жуткая фраза: ..ее нанизали, как стрекозу на булавку... То, что Светлана Красильникова умерла, стало уже для Кати за эти дни фактом неизбежным и даже несколько обыденным. Но то, что она умерла вот так, такой дикой и страшной смертью...
— Катька, Господи, на тебе лица нет! — воскликнула Ира, когда подруга ее доплелась до кабинета следователей и плюхнулась там на стул. — Ты что так побледнела? Что тебе Сашка наговорил такого?
Катя слабо махнула рукой.
— А все оттого, что ты плохо ешь! — безапелляционно заявила Ира. — Что еще за пост себе выдумала? Травой какой-то питаться! Зачем тебе худеть? Ты и так нормальная.
— Если я не буду держать посты, я через месяц не буду пролезать в двери, — запротестовала Катя. — У меня такая конституция...
— Чушь — конституция! Дождешься голодного обморока. Сиди, отдыхай. Я сейчас все быстренько сделаю. — Ира оказалась великолепной хозяйкой. Спустя минуту пластмассовый чайник «Филипс» уже закипал, а на столе в фарфоровой мисочке появились чипсы, бутерброды с колбасой и сыром и лимон. — Это мой ценный подарок, — похвасталась Ира, указывая на чайник. — Начальство премировало к Новому году. Ну-ка ешь давай! Тебе чай покрепче? С лимоном?
— С лимоном, — вздохнула Катя.
— Тебе надо отвлечься от Сашкиных сказок, — внушала Ира. — Я сейчас Ванечку Журавского жду. Мы с ним Голорукова с материалами дела будем знакомить. Предвкушаю цирк. Аида с нами.
— Это тот, что у тебя прошлый раз вены вскрыл? — спросила Катя.
Она вспомнила, как примерно два месяца назад Ира слезно жаловалась на то, что ей пришлось вытерпеть от этого самого Голорукова.
— Его любимая фраза, Катенька: «Баклан — не вор!» — рассказывала тогда Ира. — Баклан! Хулиган проклятый.
Жора Голоруков, проспиртованный до последней степени алкаш с мутными оловянными глазками-гляделками, рыжими свалявшимися вихрами и воспаленными веснушками, имел уже одну довольно суровую судимость. Восемь лет отбарабанил он в местах не столь отдаленных за то, что однажды в припадке пьяного буйства огрел молотком по голове своего соседа по лестничной площадке.
Отсидев срок за нанесение тяжких телесных повреждений и хулиганство, Голоруков вернулся домой в Каменск, в ту же самую квартиру, где за стеной жили искалеченный сосед с женой.
— Дело было так, — рассказывала Ира. — Он снова напился и пошел к соседям разбирать старые обиды. Дома оказалась только жена соседа. Он вломился к ней в квартиру, долго буянил. Затем моча ему в голову стукнула, и он вдруг ушел. Вроде бы ушел. Женщина заперла дверь, отправилась на кухню, как вдруг слышит — в комнате звон стекол. Ну, у нее нервы не выдержали, она из квартиры вон — и к соседям. Те сразу за участковым.
Заходят они все спустя полчаса в квартиру и видят: Голоруков в состоянии полной пьяной невменяемости валяется на софе, в комнате — полно стекла, окно высажено, ящики в шкафу все перерыты, а в карманах у него — все, что он там успел набрать: ложки, часы, деньги, старые запонки. Участковый его за шкирман и в отделение. И после этого начался цирк. — Ира только вздыхала. — Я его допрашивала с самого начала. И вот что он мне заявил: шел он, мол, с работы трезвый как стеклышко (заметь, на работу он так до сих пор и не устроился). Внизу у подъезда встретила его жена соседа. И предложила ему прямо с ходу заняться любовью. (Это старуха-то в шестьдесят лет!) Он, естественно, решил не разочаровывать даму, после чего поднялся к ней в квартиру.
Там она поднесла ему водки с клофелином (именно с клофелином, он настаивает с пеной у рта — чувствуется опытная рука тюрьмы). И когда он лежал без чувств, старуха соседка сама разбила окно и насовала ему в карман вещи. Специально. «Она мне мстит, посадить хочет, — верещит он на каждом допросе. — За мужа квитается! А я не вор. Хулиган — да, баклан по-нашему. А баклан вором не бывает».
Слушала я эти сказки целый месяц, — продолжала Ира. — А после Нового года стала предъявлять ему обвинение. Как увидел он статьи: пятнадцать — сто сорок четыре — покушение на кражу и двести шестую — свою любимую, так и взвился на дыбы. Орал так, что весь ИВС чуть не взбунтовался.
На следующий день планировала я ознакомить его с экспертизой: физико-техническую назначила насчет стекла, с какой стороны оно было разбито — снаружи или изнутри. Результат, естественно, был — снаружи, что и требовалось доказать.
Приходит он в следственный кабинет, смотрю, что-то уж больно бледнолицый, даже веснушки вылиняли. Руки согнул и к животу их прижимает. Я ему:
«Давайте ознакомлю вас с экспертизой. Распишитесь, что поняли свои права». А он глухо так, словно вампир из могилы: «Уж распишусь, распишусь!» Руки вниз опустил, и тут — Господи, реки крови! Вены он себе стеклом от лампочки вскрыл. Они в камере сетку отогнули, лампочку кокнули. Что тут началось! Он орет, кровь из вен хлещет, все залито — пол, стол, бланки. Я тоже ору. Тут, слава Богу, из соседнего кабинета врывается Селезнев. Меня подхватил, из кабинета вытолкнул, потом ка-ак на него: «Ах ты, такой-сякой, разэтакий, Голоногий, Голозадый, фокусы выбрасываешь! Да я тебя...»
«Скорую» ему тут же вызвал. Врачи приехали, жгутом его перетянули, перебинтовали. Я реву в розыске, а Гена мне: «Глупенькая, да это финт у них, у психоватых, такой. Чуть дело не по-ихнему поворачивается, они тут же себе вены грызть начинают. Избитый прием! Знают, что истечь кровью им никто не позволит, откачают. Да это и не страшно совсем! Подумаешь, сто грамм крови вышло. Раньше вон кровопусканием все болезни лечили: пиявки специально ставили».
Вот так мы с ним с экспертизой знакомились. А сегодня начнется дело похлеще: конец дела, двести первая статья, — говорила Ира. — Ванечка Журавский у него защитником, по назначению. Его от Голорукова тошнит.
Журавский был звездой Каменской юрконсультации. Десять лет он проработал следователем на Петровке, а затем ушел в коллегию адвокатов. Он был дорогим и въедливым.
Ровно в 15.00 Журавский уже сидел в Ирином кабинете — как всегда, щеголеватый, надушенный, подтянутый.
— Что, мадемуазель Кити, старое вспомнить захотелось? — усмехнулся он, доставая из визиток блокнот и серебристый «Паркер».
— Мне впечатления нужны, Ваня, — ответила Катя. Ее уже терзали сомнения: что-то этот Голоногий-Голорукий не того. А то, пожалуй, так отвлечешься, что и не обрадуешься потом.
— Не бойтесь, девочки, я с вами, — подбодрил их Журавский. — Я этого хмырюгу сейчас быстро приструню.
И вот они спустились в Каменский ИВС. Охранник захлопнул за ними тяжелую железную дверь с массивными запорами и глазком, затем провел в следственный кабинет.
— Сейчас приведу вашего артиста, — сказал разводящий, плотоядно ухмыльнувшись.
Катя придвинула свой стул к зарешеченному окну, подальше от следственного стола.
Ввели Голорукова. «Не атлет», — оценила его Катя.
Этот низкорослый шибздик с мутными бегающими глазками и злобным выражением морщинистого личика напоминал затравленного хорька. Он сел на табурет, привинченный к полу.
— Ну-с, здравствуйте, Голоруков. Я ваш адвокат, Журавский Иван Игоревич, — успокоительно забасила защита. — Сейчас мы с вами подробно ознакомимся с делом, подпишем документы.
— Брехня там все! Она вон, — Голоруков ткнул скрюченным пальцем в сторону Гречко, — всю трепаловку этой дуры, бичовки этой старой, записала и верит ей, в рот смотрит. А я не вор, не вор, не вор!! — Он закатил глаза так, что стали видны только его налитые кровью белки, и затрясся. — Ясно вам?! Баклан не вор!!!
— Ясно, ясно. И все же для полной ясности надо прочесть дело. — Ира старалась говорить как можно мягче.
— А.., мне ваше дело! — завопил Голоруков. — Не буду я ничего читать! И пошли вы все от меня на..! — Он с треском рванул на груди застиранную клетчатую рубаху, обнажив впалую, костлявую грудь. — Я.., вас.., в.., гробу.., видел!!
— Ма-а-лчать! — От этого лязгнувшего сталью окрика звякнули оконные стекла. Катя съежилась на своем стуле, а Ира Гречко в изумлении уставилась на адвоката Журавского. — Встать! — гаркнул он. Голоруков поперхнулся бранью и невольно привстал. — Руки по швам! — снова гаркнул адвокат.
Глаза его метали молнии, шикарный блейзер распахнулся, предъявляя миру белейшую сорочку и неброский изысканный галстук. Синие глаза Иры Гречко светились восхищением.
— Ты скажи спасибо, Жорж Голоруков, что я твой адвокат, а не следователь, — процедил Журавский. — Тебе удача выпала, что девушка интеллигентная твое поганое дело ведет. Ты б у меня за такие слова тут же бы зубами подавился. В стенку бы влип!
— А ты, адвокат, ах ты.., ты... — В груди Голорукова что-то клокотало и булькало.
— Ма-алчать! — снова рявкнул Журавский. — Я таких, как ты, десять лет давил, да, видно, мало. У нас в отделении ты бы сто раз сейф своей башкой протаранил.
— Ах ты, мент, адвокат, да я... Не буду я ничего читать! А от тебя я отказываюсь! И показаний больше никаких, и дело читать не буду! Из камеры вы меня больше не возьмете! — истерически визжал Голоруков.
Журавский подошел к нему и рывком сдернул за остатки разорванной рубахи с табуретки.
— И не надо, Баклан, — молвил он невозмутимо. — Мы и без твоего согласия обойдемся. — Он передал Голорукова с рук на руки заглянувшему в кабинет разводящему.
— Так его, так, Иван Игоревич, — прогудел тот одобрительно. — Да в ухо бы еще! В ухо!
— Ира, иди за понятыми. Девочек возьми из машбюро, — распорядился Журавский. — Мы сейчас документ по всей форме составим, что дело этому ворюге было мной прочитано от корки до корки через «кормушку» в двери камеры в присутствии следователя и двух понятых.
Катя наблюдала, как в течение часа Журавский добросовестно читал материалы дела открытой настежь «кормушке». Девушки-понятые сидели на стульях в коридоре ИВС, слушали, хихикали. Из камеры неслись яростные вопли Голорукова.
— Все, — сказал Журавский. — Ознакомлен. Сейчас я все зафиксирую. Понятые, распишитесь.
Из камеры донесся леденящий душу вой. В двери соседней камеры забарабанили дюжие кулаки. Дежурный открыл «кормушку».
— Слушайте, уберите вы этого отсюда! — возмущались хриплые голоса урок. — Ни сна, ни покоя нет. Везите его в Волоколамск, что ли! Или к нам переведите. Мы его тут быстро заткнем.
— Тихо, ребята, тихо. У него нервы разгулялись, — засмеялся дежурный охранник. — Ну и адвокат ему достался. Ай да адвокат, ай да молодец! И вам всем такого же желаю. — Он с грохотом захлопнул окошечко.
* * *Все безобразия Баклана и героическое поведение Журавского были до мельчайших подробностей обсуждены вечером. Катя сидела в кресле в Ириной комнатке в старой каменской коммуналке. Они пили шампанское за встречу и делились впечатлениями.
— Рыцарь, — вздохнула Ира. — И какой мужчина!
— Женат? — деловито осведомилась Катя.
— Женат. Такие долго в холостяках не засиживаются. Он, между прочим, похож на Джеймса Бонда.
Катя хмыкнула: слышал бы это сравнение Вадечка! То-то взъерепенился бы. Действительно, у Журавского шансов выглядеть агентом 007 было — сто к одному.
Она пила ледяное, только что из холодильника, «Асти» и думала, что все это, конечно, хорошо, но как все-таки теперь быть со Светкиной смертью? Что же случилось с ней? Неужели она стала жертвой... Неужели?
За окном падал мягкий снег. Тысячи снежинок, подобно тысяче вопросов, на которые просто невозможно сразу найти правильный ответ, роились в черном вечернем воздухе.

Мы Вконтакте