Книга Звезда на одну роль читать онлайн

Глава 9
ТРУП В ЛЕСУ
Этот день — 2 марта — запомнился Кате надолго. Утром, едва только она переступила порог пресс-центра, следом за ней ворвался Тимка Марголин — шеф телегруппы.
— Петровская, живо, одна нога здесь, другая там, иначе опоздаем! — распорядился он, на ходу бросая Кате мятный леденец.
Она ловко поймала конфету.
— Куда мы опоздаем, Тимофей Владленович?
— Как куда? Ах, правда, ты же не в курсе! Притон, притон берут в Луговцах! Едут прямо с утра — пока они еще тепленькие, не очухались. Ты же сама меня просила — возьми да возьми с собой!
— Ой, Тимочка, и правда. Гран мерси. Я мигом. — Катя лихорадочно нашарила в ящике стола блокнот, запасную ручку и, прижав сумку к груди, понеслась вслед за Марголиным.
У главка разводили пары старенькие желтые «Жигули». Внутри битком набились крепкие ребята из наркотического отдела. За рулем важно восседал третий оператор телегруппы Лева Львов. Катя с трудом примостилась с краю.
— Камеру, камеру не повредите! — тревожился Марголин, юлой вертевшийся на переднем сиденье. — Леш, я же тебе ее в руки дал, в руках и держи. Не клади Бондареву на живот! Я кому сказал! Чуть машина на ухабе подпрыгнет — и ау, прощай техника!
— А остальные где? — спросила Катя.
— Да остальные минут уж двадцать как отчалили, — ответил тот самый опер, в живот которого упирался марголинский «Панасоник». — Лева, голубь, жми на всю железку. Мы должны быть там через полчаса.
«Жигули» ехали быстро, даже слишком, на Катин взгляд. Тряслись, завывали, визжали тормозами на ухабах и поворотах. На крыше мигал прилепленный Львовым синий «маяк».
— Мы что, с такой вот штукой прямо к самому притону подъедем? — недоумевала Катя. — Так они же все сразу разбегутся.
— Это для столичных гаишников, — пояснил Марголин. — Они наши номера знают, да еще мигалка на крыше. Значит, область куда-то по делам мчится важным, служебным — не моги задерживать. А там, Катенька, за эти двадцать минут форы притон уже приступом взят, будь спокойна. Чуть опоздаем, но не беда. Самое интересное начнется, когда «травку» искать будут.
Миновали Кольцевую. Москва кончилась. Дальше, дальше — сосновый лесок по обеим сторонам шоссе, домики, деревеньки. У железнодорожного переезда Львов свернул с автомагистрали на заснеженный проселок. «Жигули», точно желтая жаба, заскакали по ледяным колдобинам.
— Камеру держите! — завопил Марголин, Катя вцепилась в спинку переднего сиденья.
— Вон тот дом, — указал один из оперов на одиноко стоявший у подножия невысокого холма, поросшего жидким леском, двухэтажный кирпичный особняк, огороженный высоким забором. У настежь распахнутых железных ворот — три легковушки и маленький автобус. — Крепость взята. Уже и без нас.
— А кто там живет? — спросила Катя, разглядывая мощные кирпичные стены, железную крышу и сводчатые окна особняка.
— Кто-кто в теремочке живет? Братья ромалы, — усмехнулся опер, — цыганское племя. Египетские короли.
К их машине уже бежал Валентин Петров из отдела по борьбе с наркотиками.
— Быстрей подключайтесь! — крикнул он. — Дусю уже привезли. Сейчас она скажет свое веское слово.
Катя хвостом прицепилась к Марголину, вооружившемуся «Панасоником». Они взошли на каменное крыльцо и открыли дверь цыганского дома. Шум, визг, вой — Катя едва не оглохла. В прихожей — гора обуви: детские башмаки, больше похожие на опорки, женские сапоги и туфли со сбитыми каблуками. И ни одного мужского ботинка!
В огромной комнате, смахивающей на спортивный зал, никакой мебели, только ковры на полу и на стенах. Грязные, затоптанные ковры. В углу на корточках сидели пять жирных старых цыганок и две молодки. Все одеты по турецкой моде: в нелепых кофтах с кружевами и люрексом, цветастых юбках. Над ними, «яко утес на Днипрэ», возвышался омоновец. У окна застыл второй.
Женщины галдели наперебой, то и дело тыкали грязными пальцами в сторону милиционеров и время от времени начинали подвывать. Одна из старух, этак килограмм на полтораста, поднялась с корточек и, выпятив вперед увесистый бюст, подплыла к омоновцу.
— Где ваш начальник? — пророкотала она хриплым басом. — Давай его сюда!
— Сейчас подойдет, — невозмутимо ответил тот.
— Не кричи, не кричи, тетя Маша! — миролюбиво отозвался из коридора Петров.
— Сюда иди! Объясняться будем! В мой дом ворвались! Это что?! — гудела тетя Маша.
— Ты мне лучше скажи, что за гости у тебя на кухне, как дрова, лежат? — спросил Петров.
— Я их не знаю! — отрезала цыганка. — Переночевать попросились, мы пустили.
— Пустили да «травкой» и угостили. Опием, — уточнил Петров.
— Не было этого! Никакого опия нету! — Агатовые глаза цыганки яростно блеснули. — Ищите! Хоть весь дом обшарьте — ничего не найдете! Крестом клянусь!
Марголин ринулся на кухню. Катя пошла за ним. Там ее поразила удивительная смесь грязи и комфорта. Ржавая раковина, потолок весь в потеках, стены заляпаны жирными пятнами. Зато — два огромных холодильника «Дженерал электрик», две микроволновые печи, липкие и жирные на ощупь, тостеры, ростеры, электрочайники, кофеварки. Все это немытое, тусклое, захватанное.
На полу в углу кухни в обнимку спали трое волосатых парней в кожаных «косухах». Марголин снял их крупным планом. Подошедший опер потряс одного за плечо. Тот что-то нечленораздельно промычал.
— Готовы. Двойная доза. — Он задрал одному рукав кожанки. На сгибе локтя — две ярко-алые точки. У второго и третьего — то же самое.
— Шприцы ищи, — велел коллеге Петров. Шприцы отыскались быстро — в мусорном ведре под раковиной.
Там же среди пакетов, картофельных очисток, банановой кожуры — сломанные иголки, окровавленная вата и целый выводок рыжих тараканов.
— Тоже кайф словили, — хмыкнул Петров.
— В таком свинарнике? — Катя брезгливо поежилась.
— Им, Катенька, все равно, где дракониться, — ответил он. — В подворотне, в подъезде, в луже, в переходе. Здесь крыша, доза под боком — только плати цыганкам за косяк да за постой. А грязь, тараканы — наплевать им на это. Это ж наркота! — В его голосе сквозили презрение и жалость.
— А товар нашли? — деловито осведомился Марголин.
— Идите наверх. Там у них общественная спальня. Там сейчас Дуся вовсю шурует, — усмехнулся Петров.
«Что еще за Дуся?» — гадала Катя, карабкаясь по узкой крутой лестнице вслед за оператором.
Цыганская спальня оказалась такой же огромной, что и гостиная, почти во весь второй этаж. У стены сразу две дорогие стенки. За стеклами горок разная фарфоровая дребедень — мопсы, балерины, пастухи, пастушки. Тут же богемский хрусталь, тут же микроволновая посуда из дешевой керамики. На полу — полосатые матрацы, перины, ковры, подушки, одни скатаны в рулоны, другие расстелены прямо на неметеном линолеуме.
Вдоль стенок медленно прохаживались несколько человек. «Это понятые, ребята из наркотического, — определила Катя. — А это... Господи ты Боже мой!»
— Дусенька, умница, здесь, да? Ты уверена? — тихо спрашивал высокий молодой парень в джинсах и потертой кожаной куртке. Слова эти адресовались низенькой и кривоногой таксе. Вытянувшись в струнку, она внимательно принюхивалась к нижней секции стенки. Затем тявкнула и поскребла лапкой дверцу. — Понятые, пройдите сюда, пожалуйста, — попросил опер в куртке. Два парня в рабочих спецовках приблизились. Марголин приготовился снимать. Сыщик открыл нижний ящик. Там — мешки и мешочки. Он развязал один и сообщил:
— Сахар, Дуся.
Такса презрительно тявкнула и, встав на дыбки, сосредоточенно обнюхала мешочки. Затем она начала в них возбужденно рыться. Опер вытащил еще несколько пакетов и...
— Ага, есть. Молодчага, Дуся.
Извлеченный на свет Божий пакет с маковой соломкой тянул на шесть килограмм. В последующие два часа такса Дуся обнаружила еще несколько подобных пакетов в тайниках в стене спальни, под мойкой на кухне и среди грязного тряпья, наваленного в кладовке. В уборной и шкафчике сыщики отыскали также восемь пузырьков с мутной жидкостью.
— Там сырье, здесь — готовый продукт. Экстракционный опий. — Петров рассматривал пузырьки на свет. — Экспертиза точно подтвердит. Ну, ребята, вот теперь идемте с романами беседовать предметно.
Ромал допрашивали несколько часов. Катя и Марголин присутствовали при самой интересной беседе:
Петров находил общий язык с тетей Машей.
На изъятые в доме наркотики она прореагировала спокойно.
— Э, глупости! Это вы, может, сами мне подкинули.
— Изъято при понятых, — парировал Петров.
— Понятые тоже люди, люди деньги любят, — не сдавалась тетя Маша.
— Ты ж меня знаешь не первый год, я с людьми проверенными работаю. Они мзды не берут.
— Да? — Тетя Маша колебалась.
— Кто изготавливал? Кто сбывал? — настаивал Петров. — Давай называй имена, конкретные имена. Иначе заберу всех твоих дамочек. И тебя тоже.
— Они многодетные матери! — вскипела тетя Маша.
— Тем лучше. Будет кому передачи носить. Жизнь сурова, а ответственность за сбыт наркотиков еще суровее. Не назовешь конкретного ответчика, заберу всех. Весь кагал ваш. И будем предъявлять обвинение табору.
— Не уважаешь ты меня, нет, не уважаешь. — Тетя Маша покачала седой головой, затем взяла со стола пачку «Кэмела», вставила сигарету в рот. — Прикурить дай.
Петров царским жестом щелкнул зажигалкой. Она закурила, выпустила из ноздрей клубы дыма. Катя украдкой покашляла.
— Ну, тетя Маша, решай. Все в твоих руках.
— Лелька и Рада, — процедила цыганка. — Они вдвоем. Их вещи, их дело — их ответ.
— Рада, кажется, мать-героиня? — спросил Петров. — У нее сколько детей?
— Девять.
— А у Лельки?
— Пять. Зато все мальчики.
— Что ж ты их не жалеешь, тетя Маша?
— Почему не жалею? — Глаза цыганки так сощурились, что превратились в аспидные щелочки. — Их дело — их ответ. А пожалеть... Деньги соберем — на залог. Сейчас под залог суд из-под стражи любого выпустит.
— Только не торговца наркотиками.
— Это смотря сколько предложить, — усмехнулась бандерша, раздавливая окурок о ладонь. — И за кого. За мать-героиню залог возьмут. Детей зря, что ль, рожала? Медаль получала? Неужели и послабления ей никакого не выгорит?
Петров только тяжело вздохнул.
— Ладно, идем с Лелькой и Радой беседовать. Когда они ушли с кухни. Катя спросила Марголина:
— Она их сдала, да?
— Да. И глазом не моргнула. Выбрала самых выгодных. Сейчас они всю «травку» на себя возьмут, а там — дети, залог и...
— А ее саму разве нельзя арестовать? Она же хозяйка этого дома.
— Дом по документам принадлежит ихнему барону. У цыган женщины собственностью не владеют. На тетю Машу, хоть она и всем тут заправляет, показаний никто не даст. Клан жертвует власти двух соплеменниц. Вынужденно жертвует. Затем будут выручать. Цыгане своих на произвол судьбы никогда не бросают, — пояснил Марголин.
— И эти Лелька с Радой во всем признаются?
— Бандерша прикажет, признаются как миленькие.
— Пойдем посмотрим на них, — предложила Катя. Цыганок уже выводили, как говорится, с вещами. Рада и Лелька оказались теми самыми молодками в турецких кофтах с люрексом. Их сопровождала целая туча ребятишек от двух до двенадцати лет. «Откуда дети-то взялись? Их ведь во время обыска не было», — удивлялась Катя. Молодки голосили, но все больше для вида. Вокруг Петрова увивался чумазый полуголый малыш, не к месту повторявший странную фразу:
— Дядь, дай доллар, на пузе спляшу.
— Валь, а где ихние мужчины? — спросила Петрова Катя. — Они что, здесь не живут? Смотри, даже обуви нет мужской в прихожей.
— Мужики кочуют, — ответил тот. — «Травка», транзит, охрана, денежная выручка — это все их дела. Они тут только наездами бывают. Сейчас где-нибудь по Рязани, по Казани шуруют.
С цыганским притоном управились только к четырем часам. Катя украдкой вздохнула: «Нет, нелегкий хлеб у сыщиков. Нелегкий. Весь день на ногах и...»
— Эх, буфет закроется, пока до главка доедем! — сокрушался Марголин на обратном пути. — Я есть хочу, как стадо динозавров!
Дома, в «управе», Катя только-только успела сбросить шубу и включить самовар в розетку, как вдруг зазвонил телефон. Она подняла трубку.
— Петровская? Привет, Колосов.
— Здравствуй, Никита.
— Ты просила взять тебя как-нибудь на место происшествия... Если хочешь — едем.
Катя с тоской взглянула на начинающий закипать самовар. Да, это правда. Как-то она заикнулась о таком своем желании. Колосов тогда от нее просто отмахнулся. А тут вдруг... Что же случилось? Зачем он берет ее с собой? Ведь шеф «убойного» никогда ничего не делает просто так, он...
— А что произошло?
— Убийство. На пятьдесят пятом километре Ленинградки. Ну ты едешь?
— Я иду, Никита.
Она выключила так и не вскипевший самовар, погасила свет в кабинете и поспешила в розыск.
У дежурки стояли два сыщика, оба недовольные и хмурые. Колосов закрывал на ключ дверь своих апартаментов.
— Саша, фонарик взял? — спросил он. — А то в прошлый раз у эксперта батарейки сели, так спички пришлось жечь.
— Взял, Никита, — ответил опер. Они сели в белые розыскные «Жигули». Колосов водил машину сам.
— Поехали, — объявил он и, лихо развернувшись в переулке, вырулил на Тверскую.
Катя молча смотрела в окно — дорога, снова дорога и сумерки. Мартовские сумерки. Вдоль Ленинградского шоссе зажигались фонари.
На душе ее скребли кошки. Вот ведь человек! Вечно всем недоволен. Когда мало впечатлений — плохо, писать не о чем. Когда много — тоже плохо: устала, надоело, спать хочется, спину от долгой тряски в машине ломит. Часы на приборной панели показывали половину шестого. Пока доедешь до этого 55-го километра, будет уже семь, а там...
Молодой рыжий и веснушчатый оперативник, сидевший справа, угостил ее жареной картошкой из пакетика. Картошка была соленой и хрустящей. Навстречу по шоссе неслись грузовики, «Икарусы», легковушки. У Водоканала возле автозаправки «Шестиногая собака» выстроился длиннющий хвост машин. Быстро темнело.
— Бензина хватит, Никит? — спросил рыжий Катин сосед.
— Я у шофера шефа позаимствовал.
— Дал?
— Скрепя сердце. Только тебе, сказал, потому что уважаю.
Проехали Химки. Шоссе ложилось под колеса мокрой черной лентой. Километры, километры... Катя притихла. Ее терзало только два жгучих желания: есть и спать. Она устала от цыганского притона, она...
— Вон прокурорская «Волга» фарами мигает. Ребята из ОВД уже давно на месте, — заметил рыжий. — Там снег, наверное, глубокий в кювете, Никит? Как думаешь? Сапоги бы резиновые, да где их взять?
Снег действительно оказался глубоким, почерневший, ноздреватый. Катя ползла по следам Никиты, его широкая спина заслоняла ей весь обзор. Вон елка, сугроб, люди какие-то копошатся и...
Тело лежало в снегу, а вокруг него было много-много разных следов — снег буквально испещрили. Катя даже не обратила внимания на то, чем были заняты все эти умные, хмурые и деловитые специалисты: следователь, сыщики, судмедэксперт, криминалист. Ее внимание поглощало только мертвое тело.
Мужчина без головного убора, шатен, худощавый. Одет в крэковую дубленку, черные джинсы, меховые ботинки с нелепыми пряжками на каблуках, в окоченевших пальцах зажаты розовые комья снега — в агонии он, видимо, царапал снег.
Опергруппа работала сосредоточенно и неторопливо.
— Света достаточно? — спросил криминалиста следователь. В руках его — твердая папка, бланки. Примостившись на поваленном дереве, он заполнял протокол осмотра места происшествия.
Судмедэксперт в резиновых перчатках осторожно повернул труп. Катя отшатнулась и чуть не упала, споткнувшись о сугроб. У мертвого человека не было лица. Только какое-то кровавое месиво — лохмотья мяса, кожи, кое-где сквозь все это белели черепные кости.
— Зверье объело, — шепнул ей рыжий опер. — Лисы, барсуки — чтоб их! И обязательно за лицо цапнут, гады!
Кате частенько встречались в сводках упоминания о неопознанных трупах, ставших жертвой мелких лесных хищников. Теперь она видела это воочию. Подавляя тошноту, она подошла ближе.
— Сергей Андреич, записывайте: резаная рана на горле размером... — диктовал судмедэксперт.
Следователь быстро писал. Затем склонился над трупом, и они с экспертом о чем-то заспорили вполголоса.
— Горло перерезали — видишь, сколько крови под него натекло? Дубленка, рубашка, все примерзло, — шептал рыжий опер.
Катя поискала глазами Никиту.
— Саша, ну-ка помоги его обыскать, — попросил следователь. Рыжий начал тщательно осматривать смерзшуюся и слипшуюся одежду убитого.
— Во внутреннем кармане что-то есть, может, и документы. Только сейчас не достать, Сергей Андреич.
Катя наклонилась ниже. В свете мигающего военного фонарика она впилась взглядом в руку трупа, вцепившуюся в снег. Эта рука.., форма кисти, пальцы, где она их видела?!
Вдруг неожиданно для самой себя она начала осторожно уминать снег вокруг этой руки и... Пальцы, ногти... Холеные пальцы, столь необычный для мужской руки маникюр... Маникюр и прозрачный лак! Она тихо ахнула. Перед глазами поплыли радужные круги. Сзади кто-то подошел. Она оглянулась.
— Узнала? — шепнул Колосов. Он стоял позади нее. Ноги его были по самые бедра облеплены снегом.
Катя беззвучно пролепетала что-то, затем, хрипло кашлянув, вытолкнула из себя:
— Лавровский.
— Приятель Красильниковой?
— Лавровский, — повторила она. — Наверное.
— Я так и знал. Сергей Андреич, там, чуть в стороне от тела, след. Давность примерно суток пять, — сообщил Никита.
— И трупу примерно столько же, — подтвердил судмедэксперт.
— След от шоссе сюда. Глубокий. Похоже, он нес его на себе, — продолжил Никита.
— А здесь почему следов нет? — спросил следователь.
— Там елки низко нависают, естественная крыша. Вот он и сохранился. А здесь замело. Метели, даже мартовские, злые.
Криминалист по указанию следователя отправился к елкам, где сохранились следы. Катя отошла в сторонку. Прислонилась спиной к березке. Ее трясло, словно в лихорадке. Светкина смерть, даже известие о той ране — все прошло для нее как-то уж слишком просто. Она ужасалась, но.., все больше на словах. А здесь... Пять суток, давность пять суток... Значит, его убили в ночь с субботы на воскресенье. Как раз после того, как они с Кравченко...
— Привозной, Никит, как думаешь? — спросил следователь. Похоже, он знал ответ, только хотел подтвердить свою мысль.
— Приехали на машине. Вдвоем. Он его вытащил и отнес подальше от дороги. Думаю, оглушенного и связанного, скорее всего, в наручниках — там на запястьях, кажется, следы имеются, — говорил Никита. Он словно читал по книге, без запинки. — У елки он ему перерезал горло. Наш труп, Сергей Андреич, убивали здесь.
— А убийца?
— Силен, сравнительно молод. Судя по размеру шага — рост выше среднего.
— Все?
— Пока все.
— Негусто, — хмыкнул следователь.
Колосов только криво усмехнулся.
«Ничего себе негусто! — возмутилась Катя про себя. — Да он почти все происшедшее с ходу описал. Ты сам вот так попробуй!»
— Есть, Сергей Андреич, и еще один фактик.
— Какой? — Следователь сосредоточенно писал.
— Фамилия убитого, возможно, Лавровский. Имя — Анатолий. Но это пока только предположение, — ввернул Никита.
Следователь поднял на него изумленный взгляд.
— Надо еще кое-что уточнить, — сказал Никита, наклоняясь и отряхивая снег с брюк, — но думаю, что все так и будет.
* * *Осмотр длился очень долго. Катя вконец замерзла. Около полуночи из местного ОВД прислали «труповозку». Тело Лавровского судмедэксперт аккуратно запаковал в брезент.
— Завтра после обеда я им лично займусь, — сказал он, снимая резиновые перчатки. — Сергей Андреич, позвоните мне вечерком. Думаю, тогда все уже станет ясно.
Катя вернулась в машину. Засунула застывшие руки в карманы шубки. Так. Значит, его тоже прикончили. Человека, которого она подозревала в убийстве Красильниковой вот уже целых три дня, оказывается, убили сразу после того, как он, смыв с себя грим и сняв оранжевый балахон Пьеро, покинул «Стойло Пегаса». Но куда он пошел? К кому? К убийце? И почему Колосов сказал: «Я так и знал»? Что он знал? Что они найдут в этом лесу труп именно Светкиного любовника?
Колосов ведь и правда ничего не делает просто так, значит.., значит, он взял ее сюда специально.., специально для того, чтобы она. Катя, подтвердила какую-то его догадку. Ведь она сама сказала ему о Красильниковой. Естественно, он мог предположить, что она «встречалась в компании» не только с ней, но и с ее Пьеро. А значит.., значит, он не был уверен, а только предполагал... И она помогла ему утвердиться в этом предположении. Эта мысль наполнила Катю гордостью. В машину сел рыжий оперативник Саша.
— Послушайте, неужели здесь действительно водятся барсуки и лисы? — спросила Катя с содроганием.
— Конечно.
— Но ведь это не глухая тайга. Лес вон какой хилый, рядом шоссе. В Подмосковье...
— В Подмосковье все водится, — вздохнул Саша. — Подлое зверье. Человечину уже жрет! Падальщики проклятые. У нас из-за них неопознанных знаете сколько? Объедят, твари, обязательно самое главное — лицо, руки. А там мучайся, идентифицируй! Этого вон скинуть не успели, как вся эта банда лесная ужинать набежала. Гады четвероногие!
— Колосов знает, кто убитый, — сообщила Катя как бы между прочим. Рыжий опер задумчиво кивнул. Никита открыл дверцу и сел за руль.
— Ладно. Здесь пока все. Поехали. Ребята из ОВД остальное сами доделают. Саш, тебя в Зеленограде высадить?
Рыжий Саша кивнул.
До Зеленограда добрались без приключений. Катя угрелась на заднем сиденье, перед глазами ее неотступно стояла картина: огненно-пушистая лиса, та самая, которая, помнится, была пришита на зеленое австрийское пальто Светки Красильниковой, только живая, с окровавленным куском мяса в узкой хищной пасти...
— Где живешь? — спросил Никита.
— На Фрунзенской. Ты высади меня у Водного, я на метро доеду, — сказала Катя.
— Час ночи уже. Какое метро? Довезу. Бензина до Фрунзенской хватит.
— А сам потом как домой доберешься без бензина?
— Я в главке заночую. Завтра мне надо рано одно дельце провернуть.
Они остановились у светофора. Его красный глаз запрещал поворот.
— Никит, объясни мне, пожалуйста, — начала Катя.
Он обернулся.
— Завтра, Катерина Сергевна. Завтра. Это длинная история для свежей головы.
— Завтра суббота.
— Тогда придется отложить до понедельника. Светофор зажег зеленый свет. Машина рванулась вперед.
Катя не имела сил настаивать, она просто отвернулась и стала смотреть в окно на ночную Москву.
Колосов доставил ее прямо к подъезду.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Никита.
Она взглянула на свои окна. Свет. Кравченко ужинает в гордом одиночестве. И сейчас начнет высказывать по этому поводу недовольство.
Колосов отъехал только тогда, когда она вошла в подъезд.

Мы Вконтакте