Книга Гибель гигантов читать онлайн

Реклама:


Глава шестая

Июнь 1914 года
В начале июня Григорий Пешков наконец накопил денег на билет до Нью-Йорка. Петербургские Вяловы продали ему билет, а с ним — все необходимые для иммиграции в США бумаги, в том числе и письмо от мистера Джозефа Вялова из Буффало с обещанием взять Григория на работу.
Григорий поцеловал билет. Он не мог дождаться отплытия. Это было как сон, и он боялся проснуться, пока корабль не отчалит. Теперь, когда отъезд был так близко, ему не терпелось оказаться на палубе и, глядя назад, на Россию, наблюдать, как она скроется за горизонтом и навсегда уйдет для него в прошлое.
Вечером накануне отъезда друзья устроили ему проводы. Они собрались в харчевне «У Михаила» недалеко от Путиловского завода. Было около дюжины заводских, почти все члены большевистского кружка и девчонки из дома, где жили Григорий и Левка. Все они участвовали в забастовке (бастовала половина заводов Санкт-Петербурга), так что денег у них почти не было, но они скинулись и купили бочонок пива и немного селедки. Стоял теплый летний вечер, и, притащив скамейки, они расположились на пустыре за харчевней.
Григорий не очень любил вечеринки. С большим удовольствием он провел бы вечер за шахматами. Он считал, что от алкоголя люди дуреют, а в заигрываниях с чужими женами или подругами не видел смысла. Его друг Константин с вечно всклокоченными волосами, руководитель кружка, поругался по поводу забастовки с воинственным футболистом Исааком, и они наорали друг на друга. Варвара, мать Константина, выпила чуть ли не бутылку водки, залепила мужу оплеуху и отрубилась. А Левка привел своих приятелей: парней, которых Григорий никогда не видел, и девчонок, с которыми никогда не стал бы встречаться, — и они допили пиво, за которое не заплатили ни копейки.
Григорий весь вечер с тоской смотрел на Катерину. У нее было хорошее настроение, вечеринки она любила. Она сновала среди гостей, поддразнивала мужчин, мило болтала с женщинами, с ее лица не сходила широкая улыбка, длинная юбка развевалась, голубые глаза сияли. Одежда у нее была старенькая и залатанная, но фигура прекрасная, таких женщин всегда ценили на Руси: полная грудь, широкие бедра. Григорий полюбил ее в тот самый день, когда они встретились, вот только она выбрала его брата.
Почему? Дело явно было не во внешности: братья были так похожи, что иногда одного принимали за другого. Они были одного роста, одинаково сложены, легко менялись одежкой. Зато Левка обладал особым обаянием. На него нельзя было положиться, он думал только о себе и был не в ладах с законом, а женщины его обожали. Григорий же — честный и надежный, с умелыми руками и ясной головой, оставался одиноким.
В Америке все будет иначе. Там помещики не имеют права вешать крестьян. Там сначала судят, а потом уже наказывают. А правительство не может посадить в тюрьму даже социалистов. И там нет знати: все имеют равные права, даже евреи.
Может ли так быть на самом деле? Порой рассказы про Америку казалась слишком похожими на сказку. Вот болтают же, что в далеком южном море есть такие острова, где прекрасные девы отдаются любому, кто ни попросит… Но уж про Америку — это, должно быть, правда, ведь тысячи эмигрантов шлют домой письма… На заводе группа эсэров даже начала читать лекции об американской демократии, но полиция их запретила.
Он чувствовал себя виноватым в том, что брат остается, но это был лучший выход.
— Ты тут поосторожнее, — сказал он Левке в конце вечеринки. — Когда я уеду, некому будет выручать тебя из беды.
— Ничего со мной не случится, — беспечно отмахнулся брат. — Сам смотри не пропади в своей Америке.
— Как только смогу, пришлю тебе деньги на дорогу. А зарплата там такая, что это будет скоро. Не переезжай, чтобы мы не потеряли связь.
— Как скажешь, брат.
Приедет ли в Америку Катерина, они не обсуждали. Григорий считал, что заводить разговор на эту тему должен Левка, но тот молчал. А Григорий не знал, хочет ли он сам, чтобы Левка привез ее с собой.
Левка взял Катерину за руку и сказал:
— Нам пора.
Григорий удивился.
— Куда это вы, ведь ночь!
— У меня встреча с Трофимом.
Трофим был младшим из семейства Вяловых.
— Зачем ты с ним якшаешься?
Левка растерянно моргнул.
— Да какая разница! К утру вернемся, времени хватит с избытком, еще успеем тебя проводить на Гутуевский!
К Гутуевскому острову причаливали океанские суда.
— Ладно, — сказал Григорий. — Смотрите, не впутайтесь в какую-нибудь историю! — добавил он, понимая, что брат его все равно не слушает.
Левка весело помахал рукой, и они ушли.
Было около полуночи. Григорий со всеми попрощался. Кое-кто из друзей прослезился, то ли от избытка чувств, то ли от выпитого. Он вернулся в дом вместе с девчонками-соседками, которые, прощаясь, его расцеловали. И пошел к себе.
На столе стоял подержанный фибровый чемодан. Он был небольшой — и все равно полупустой. Там лежали рубашки, белье и шахматы. Единственная пара сапог была на нем. За девять лет, прошедших после смерти матери, немного он нажил.
Прежде чем лечь в постель, он решил проверить, на месте ли Левкин наган. Когда увидел, что пистолета нет, сердце у него екнуло.
Он отодвинул оконную задвижку, чтобы не вставать из постели, когда заявится Левка.
Лежа в постели, слушая проходящих поездов, он задумался: как-то оно будет там, за четыре тысячи миль отсюда? Всю свою жизнь он был рядом с Левкой, заменяя ему отца и мать. А завтра он уже не узнает, если Левка опять уйдет куда-то на всю ночь, да еще с револьвером. Легче ли ему будет не знать, или наоборот, он будет только сильнее волноваться?
Как обычно, Григорий проснулся в пять. Его судно отправлялось в восемь, идти до него час. Времени еще полно.
Левка так и не пришел.
Григорий умылся. Глядя в осколок зеркала, подровнял большими ножницами усы и бороду. Надел лучший костюм. Второй костюм он решил оставить Левке.
Когда разогревал на сковороде кашу, внизу раздался громкий стук в дверь.
Ничего хорошего это не предвещало. Когда к кому-нибудь приходили друзья, они обычно кричали под окном. Григорий надел кепку, вышел из комнаты и, высунувшись на лестницу, посмотрел вниз. Хозяйка открыла, вошли двое в полицейской форме. Приглядевшись, Григорий узнал круглую, как луна, физиономию Пинского и крысью мордочку его дружка Козлова.
Думать надо было быстро. Ясно, что кого-то подозревают в преступлении. Скорее всего, Левку. Но кого бы в конце концов ни арестовали, допрашивать будут всех. Григорию, конечно, припомнят, как он спас Катерину, и не упустят возможности за это отыграться.
И корабль уйдет без него.
От этой страшной мысли он оцепенел. Без него? Он столько собирал эти деньги, столько ждал и мечтал об этом дне. Нет, решил он, нет! Этому не бывать!
Он бросился назад, в комнату. Если Пинский узнает, что Григорий собрался за границу — с тем большим удовольствием бросит его в кутузку. Григорий даже не сможет сдать билет и получить назад деньги. И сбережения, накопленные за столько лет, пропадут зря.
Надо бежать.
Он лихорадочно оглядел комнатенку. Одна дверь, одно окно. Придется выбираться тем же путем, каким Левка приходил домой по ночам. Он выглянул в окно. На задворках никого. Полиция Санкт-Петербурга отличалась жестокостью, но не сообразительностью. Может, они знали, что с этой стороны нет прохода, кроме как через железнодорожную насыпь, — но для человека в отчаянном положении это не такая уж серьезная преграда.
Григорий услышал крики и визг из соседней комнаты, где жили женщины — полицейские сначала зашли к ним.
Он сунул руку в нагрудный карман: билет, документы и деньги на месте. Остальные пожитки уже уложены в чемоданчик.
Подхватив его, Григорий высунулся из окна как можно дальше, размахнулся и бросил. Чемоданчик приземлился плашмя и, похоже, остался цел.
За ручку двери в его комнату начали дергать.
Григорий перекинул ноги через подоконник, долю секунды помедлил и спрыгнул на крышу сарая. Нога скользнула, он больно шлепнулся на зад и сполз по покатой крыше. Услышал сзади крики, но оборачиваться не стал. Спрыгнул на землю довольно удачно.
Подхватил чемодан и помчался прочь.
Прозвучал выстрел, и страх заставил его бежать быстрее. Полицейские меткостью не отличались, но бывают же и исключения. Он взобрался по насыпи — понимая, что, оказавшись на уровне окон, станет более доступной мишенью. Услышал близкое пыхтение паровоза, и, взглянув направо, увидел быстро приближающийся товарняк. Раздался новый выстрел, он ощутил толчок, но боли не почувствовал, и понял, что растяпа-полицейский попал в чемодан. Григорий добрался до верха насыпи, зная, что его силуэт прекрасно виден на фоне утреннего неба. Паровоз был совсем рядом, он пронзительно гудел. Прогремел третий выстрел, и Григорий отчаянным броском перемахнул через рельсы.
Локомотив несся, гремя стальными колесами по стальным рельсам, за ним стелился черный дым. Григорий, шатаясь, поднялся. Теперь от огня преследователей его закрывал целый поезд открытых платформ, груженных углем. Григорий пересек железнодорожное полотно и спустился с другой стороны насыпи и, пройдя через двор небольшой фабрики, вышел на улицу.
Он взглянул на чемодан, в него действительно попала пуля. Еще немного — и угодила бы в самого Григория.
Сейчас, когда он был в безопасности, — во всяком случае, пока — он начал волноваться за брата. Он должен был узнать, грозит ли Левке опасность, и если да, то какая.
Начать он решил с того места, где видел брата в последний раз, — с харчевни.
Сделав несколько шагов, он заколебался: вдруг его заметят? Это было маловероятно, но Пинский ведь мог начать поиски по ближайшим улицам. Григорий натянул кепку на лоб (не очень, правда, веря в действенность такой маскировки). Он догнал группу рабочих, идущих к докам, и пошел следом, как бы с ними, правда, из-за чемодана он выглядел среди них странно.
Как бы то ни было, до харчевни он добрался без происшествий.
Харчевня была обставлена просто: самодельные столы да скамьи. В воздухе еще чувствовался запах вчерашнего пива и табачного дыма. По утрам хозяин подавал хлеб и чай тем, кто не мог позавтракать дома, но из-за забастовки дела шли плохо, народу было совсем немного.
Григорий хотел расспросить хозяина, не знает ли он, куда направился Левка, — но вдруг увидел Катерину. Вид у нее был жалкий. Голубые глаза припухли и покраснели, из косы выбивались целые пряди, юбка была измята и испачкана. По грязным щекам текли слезы, руки тряслись. Но такой она была ему еще милее, ему захотелось обнять ее и утешить. Или хотя бы поспешить на помощь.
— Что с тобой стряслось? — спросил он.
— Слава богу, ты здесь! — выдохнула она. — За Левкой гонится полиция.
Григорий застонал. Значит, брат попал в беду! И надо же, чтобы именно сегодня!
— Что он натворил? — спросил Григорий. Что Левка мог оказаться невиновным, ему и в голову не пришло.
— Этой ночью вышла какая-то путаница, — начала рассказывать Катерина. — Мы должны были сгрузить папиросы с баржи… — (Ворованные, сообразил Григорий.) — Левка заплатил, а хозяин баржи вдруг заявил, что этого мало, и они повздорили. Кто-то начал стрелять. Левка тоже выстрелил, и мы убежали.
— Слава богу, что живы!
— Но теперь у нас ни денег, ни папирос!
Григорий взглянул на часы над стойкой. Четверть седьмого. Времени еще много.
— Давай присядем. Чаю хочешь? — Он окликнул хозяина и заказал два чая.
— Левка думает, кто-то сказал полиции, что он стрелял. И теперь его ищут.
— А тебя?
— Меня — нет, никто из них меня не знает.
Григорий кивнул.
— Стало быть, надо сделать так, чтобы они его не нашли. На неделю-другую ему придется залечь на дно, а потом по-тихому смыться из Питера.
— У него нет денег.
— Еще бы! — У Левки вечно не было денег, когда что-то случалось. На выпивку же ему хватало, и на девочек, и спорить на деньги он любил. — Я дам ему немного… Где он?
— Он сказал, что придет на пристань.
Хозяин принес чай. Григорий почувствовал, что голоден: кашу он так и не съел, — и спросил вчерашнего супа.
— Ты сколько сможешь ему дать? — спросила Катерина, взволнованно глядя на него. Когда она так смотрела, Григорий был готов сделать все, чего она ни попросит.
— Сколько понадобится, — сказал он, отводя взгляд.
— Какой ты добрый…
— Он же мой брат, — сказал Григорий, пожимая плечами.
— Спасибо тебе!
Ему было и приятно, что Катерина его благодарит, и как-то неловко. Принесли суп, и он стал есть, радуясь, что можно отвлечься. Еда его приободрила. С Левкой вечно случалось то одно, то другое. Выкрутится, уже не раз выкручивался. А для Григория главное — успеть на корабль.
Катерина пила чай маленькими глотками и смотрела на Григория. У нее во взгляде уже не было отчаяния. «Левка втягивает тебя в неприятности, а я выручаю, — подумал Григорий. — И все же для тебя он лучше».
Должно быть, Левка уже ждет его в порту, прячась где-нибудь в темном углу и озираясь, не идут ли полицейские. Григорий решил, что ему пора. Но может, он никогда больше не увидит Катерину. Мысль о том, что прощается с ней навсегда, была невыносима.
Он доел суп и взглянул на часы над стойкой. Почти семь. Времени в обрез.
— Пора мне, — сказал нехотя.
Катерина вместе с ним дошла до дверей.
— Не будь с ним слишком суров, — попросила она.
— А когда я был с ним слишком суров?
Она обняла его за плечи, поднялась на цыпочки и быстро поцеловала в губы.
— Счастливо тебе! — сказала она.
И Григорий ушел.
Он быстро шел по улицам Петербурга на юго-запад — это были кварталы заводов, складов и трущоб, где люди теснились, как селедки в бочке. Стыдное желание заплакать скоро прошло. Он старался держаться в тени, надвинул пониже кепку и опустил голову, избегал открытых мест.
Ему удалось дойти до порта незамеченным. Корабль, «Архангел Гавриил», оказался небольшим, ржавым судном, перевозившим и грузы, и пассажиров. Сейчас как раз заканчивали грузить крепко заколоченные деревянные ящики с маркировкой известного петербургского торговца мехами. На глазах Григория на палубе установили последний ящик, накрыли груз сетью и стали ее закреплять.
У трапа предъявляло билеты семейство евреев. Сколько Григорий ни встречал евреев, все они стремились в Америку. У них на то было еще больше причин, чем у него. В России евреи не могли владеть землей, становиться государственными чиновниками, офицерами, было и бесчисленное множество других запретов. Селиться им можно было не везде, и в университеты принимали строго ограниченное число евреев. То, что они хоть как-то могли зарабатывать себе на жизнь, само по себе было чудом. А если уж им удавалось вопреки всем невзгодам разбогатеть, часто их дома и лавки громила толпа, подстрекаемая полицией: их избивали, разбивали окна, сжигали имущество… Странно, что хоть кто-то из евреев еще оставался в России.
Раздался сигнал, призывавший пассажиров подняться на борт.
Брата он так и не увидел. Что же случилось? Неужели Левка передумал? Или его арестовали?
Его потянул за рукав маленький мальчик.
— С вами хочет поговорить один человек.
— Какой человек?
— Очень похожий на вас.
«Слава богу!» — подумал Григорий.
— А где он?
— Вон за той кучей досок.
На пристани стояли штабеля досок. Григорий поспешно зашел за них и увидел Левку. Тот нервно курил. Он был бледен и взволнован — редкое зрелище, обычно превратности судьбы не лишали его бодрого расположения духа.
— У меня крупные неприятности.
— Как всегда.
— Эти перекупщики с баржи просто мошенники!
— Наверняка еще и воры!
— Не смейся надо мной, сейчас не время.
— Тебе надо убраться из города, пока суматоха не уляжется.
Левка помотал головой, одновременно выдыхая дым.
— Одного с баржи я застрелил насмерть. Меня ищут за убийство.
— Ах, чтоб тебя! За убийство… — Григорий опустился на торчащие доски и обхватил голову руками.
— Трофим был тяжело ранен, полицейские его взяли, допросили, и он меня сдал.
— А как ты узнал?
— Полчаса назад видел Федора.
Федор был знакомый полицейский, за деньги делившийся информацией.
— Да, нерадостные новости.
— Есть еще хуже. Пинский поклялся, что найдет меня — тебе в отместку.
— Этого я и боялся, — кивнул Григорий.
— Что же делать?
— Езжай в Москву. В Петербурге тебе оставаться опасно.
— Но и Москва не так далеко, особенно теперь, когда есть телеграф.
Григорий понял, что Левка прав.
Снова прозвучал гудок. Скоро уберут сходни.
— У нас одна минута. Что ты собираешься делать? — сказал Григорий.
— Я мог бы поехать в Америку, — ответил Левка.
Григорий молча смотрел на него.
— Ты мог бы отдать мне свой билет.
Григорий не хотел даже думать об этом.
— Я мог бы взять твой паспорт и выдать себя за тебя…
Мечты Григория погасли, как туманные картины «волшебного фонаря», когда в зале включали свет и снова были видны мрачные цвета и грязь настоящего мира.
— Ты хочешь, чтобы я отдал тебе свой билет? — переспросил он, отчаянно оттягивая миг принятия решения.
— Спасешь мне жизнь… — сказал Левка.
Григорий понял, что ему придется это сделать, и от этой мысли больно сжалось сердце.
Он вынул документы из кармана своего лучшего костюма и отдал Левке. Он отдал ему все деньги, которые скопил на путешествие. Потом передал брату свой чемоданчик с дыркой от пули.
— Я вышлю тебе деньги на дорогу! — горячо пообещал Левка. Григорий ничего не ответил, но, должно быть, у него на лице было написано, что он не верит сказанному братом, потому что Левка стал с жаром уверять: — Обязательно вышлю, клянусь!
— Ладно уж, — сказал Григорий.
Они обнялись.
Левка побежал к кораблю. Матросы уже отвязывали трап, но Левка крикнул, и они его дождались.
Он взбежал на палубу.
Опираясь на перила, повернулся и замахал Григорию.
Григорий не мог заставить себя помахать в ответ. Он отвернулся и пошел прочь.
Корабль снова загудел, но он не оглянулся.
Правая рука без чемоданчика казалась странно легкой. Он шел через порт, глядел вниз, на черную воду, и вдруг поймал себя на мысли, что мог бы броситься туда. Он встряхнулся: не годится думать о таком! Но на душе было горько и тоскливо. Никогда судьба не давала ему ощутить радость победы.
Он брел, не поднимая глаз, и ему даже в голову не пришло остерегаться полиции: если его и арестуют, теперь это не имело значения.
Что же ему делать? Конечно, его возьмут обратно на завод, когда кончится забастовка: он хороший мастер, и все это знают. Наверное, стоило бы пойти сейчас и узнать, на какой стадии переговоры, — но он просто не мог заставить себя думать об этом.
Вскоре он подошел к харчевне «У Михаила». Хотел пройти мимо, но, случайно заглянув внутрь, заметил Катерину — она сидела на том же месте, что и два часа назад. Перед ней стоял остывший чай. И он понял, что должен рассказать ей о происшедшем.
Он вошел. В харчевне никого не было, только хозяин подметал пол.
Катерина испуганно вскочила.
— Почему ты вернулся?! — спросила она. — Ты что, не успел на корабль?
— Успеть-то я успел… — Он замялся, не зная, как ей сказать.
— Так что же?! — воскликнула она. — Левка… погиб?
— Нет, он жив, но его разыскивают за убийство. И ему пришлось уехать.
— Куда? — выдохнула она, словно что-то поняв.
— В Америку. Вместо меня.
— Не может этого быть! — закричала она. — Он бы меня не оставил! Я тебе не верю! — и залепила Григорию пощечину. Удар был слабый, девчоночий, и он только поморщился.
— Это ты заставил его уехать! Я тебя ненавижу! Ненавижу твою мерзкую рожу!
— Что бы ты ни говорила, хуже мне уже не станет, — ответил Григорий, обращаясь к самому себе.
Он пошел прочь, и крики вскоре смолкли, а сзади раздались торопливые шаги.
— Подожди! Григорий, не бросай меня! Прости, ну пожалуйста! — Он обернулся. — Раз Левка уехал, теперь заботиться обо мне придется тебе.
Он покачал головой.
— Зачем я тебе нужен? Сейчас тут выстроится целая очередь желающих о тебе позаботиться.
— Не выстроится, — сказала она. — Есть одно обстоятельство.
«Ну что еще?» — устало подумал Григорий.
— Левка не хотел, чтобы я тебе говорила… — У меня будет ребенок, — сказала она и зарыдала.
Григорий стоял, оцепенев. Ну конечно, у нее будет Левкин ребенок. А Левка знал. И уехал в Америку.
— Ребенок… — повторил Григорий. Она кивнула.
У нее родится ребенок, и он будет о них заботиться. Они станут одной семьей.
Он обнял Катерину и притянул к себе. Ее трясло от рыданий, и она уткнулась лицом в его пиджак. Григорий погладил ее по голове.
— Ничего, — сказал он. — Не бойся. Все будет хорошо. Я о вас позабочусь. И о тебе, и о ребенке… — и вздохнул.
II
Плавание на «Архангеле Гаврииле» проходило уныло даже для человека, выросшего в рабочих кварталах Санкт-Петербурга. Класс был только один, третий, и с пассажирами обращались так, будто они тоже часть груза. Корабль был грязный и загаженный, особенно тяжко приходилось в шторм, когда людей тошнило. Жаловаться было некому: никто из команды не говорил по-русски. Какой они национальности, Левка не знал, но его попытки пообщаться с моряками, используя поверхностные познания в английском и еще более скудный запас немецких слов, потерпели неудачу. Кто-то сказал, что они, должно быть, голландцы. Про такую нацию Левка и не слыхал.
Тем не менее у пассажиров преобладали радостные настроения. Левка чувствовал себя так, словно вырвался из темницы. Он ехал в Америку, где все равны! Когда на море было спокойно, пассажиры выходили посидеть на палубу и делились всякими историями об Америке: там из кранов течет горячая вода, а любой рабочий носит хорошие кожаные сапоги. Но больше всего говорили о возможностях исповедовать любую веру, вступать в любую политическую партию, высказывать свое мнение и не бояться полиции.
Вечером на десятый день плавания Левка играл в карты. Он проигрывал, даже когда сдавал. Проигрывали все, кроме Спири, парнишки с невинными глазами одного с Левкой возраста (он тоже ехал один).
— Спиря выигрывает каждый вечер, — заметил другой игрок, Яков. Хотя, по правде говоря, Спиря выигрывал только тогда, когда сдавал Левка.
Был туман, и корабль шел медленно. Море было спокойно, тишину нарушало лишь негромкое урчание мотора. Левка никак не мог выяснить, когда они прибывают. Все считали по-разному. Самые знающие пассажиры утверждали, что все зависит от погоды. Ну а члены команды хранили молчание, и вид у них был — не подступишься.
Когда наступила ночь, Левка отложил карты.
— Я на нуле, — сказал он. На самом деле у него был полный карман денег, но он видел, что у остальных денег на игру не осталось, — у всех, кроме Спири.
— Хватит, — добавил он. — А не то в Америке мне придется мозолить глаза богатым старушкам, пока какая-нибудь не возьмет меня в свой мраморный дворец вместо комнатной собачки.
Все засмеялись.
— Да кому ты нужен, брать тебя вместо комнатной собачки? — сказал Яков.
— Богатые старушки мерзнут по ночам, — хохотнул Левка, — а я могу пригодиться вместо грелки.
Игру закончили в хорошем настроении, и картежники разбрелись.
Спиря вышел на корму и оперся на поручень, глядя, как в туманной дымке исчезает пенистый след корабля. Левка подошел и встал рядом.
— Мне причитается семь рублей, — сказал он.
Спиря вынул из кармана банкноты и отдал Левке, загораживая их так, чтобы этого никто не заметил. Левка убрал деньги в карман и стал набивать трубку.
— А скажи-ка, Григорий, — начал Спиря (Левка назвался именем брата). — Что бы ты сделал, если бы я не отдал тебе твою долю?
Это был опасный поворот. Левка медленно убрал табак и положил незажженную трубку в карман сюртука. Потом резко схватил Спирю за лацканы и приподнял, наклонив над поручнями, так что тот наполовину повис над морем. Спиря был выше Левки, но Левка намного крепче.
— Я бы свернул твою глупую башку, — тихо сказал Левка. — Потом забрал бы деньги, что ты выручил с моей помощью… — Он наклонил Спирю еще дальше. — А потом выбросил бы тебя в море к чертовой матери!
Спиря был до смерти напуган.
— Да ладно тебе! — воскликнул он. — Пусти!
Левка разжал пальцы.
— О господи! — выдохнул Спиря. — Я ж просто спросил…
— А я просто ответил, — сказал Левка, закуривая. — Смотри не забудь.
Спиря ушел.
Когда туман поднялся, вдали показалась земля. Была уже ночь, но Левка увидел огни большого города. Куда они приплыли? Одни говорили, в Канаду, другие — в Ирландию, но наверняка никто не знал.
Огни приблизились, и судно замедлило ход. Команда готовилась швартоваться. Левка услышал, как кто-то сказал, что это Америка. Америка! Но ведь прошло всего десять дней — это как-то слишком быстро! Впрочем, откуда ему знать? Он взял чемоданчик Григория и вышел на палубу. Сердце сильно билось.
Чемоданчик напомнил, что это Григорий должен был сейчас приближаться к берегам Америки. Левка не забыл данную Григорию клятву послать ему денег на дорогу. Эту клятву он сдержит во что бы то ни стало. Григорий спас ему жизнь, уже в который раз. Мне повезло, что у меня такой брат, подумал он.
На корабле он заработал, но недостаточно. Надо искать дела посерьезнее. Впрочем, Америка — страна больших возможностей. Он сколотит себе состояние.
Когда Левка обнаружил в чемодане отверстие от пули, а саму пулю — в коробке с шахматами, он был удивлен. Шахматы он продал одному еврею за пять копеек. Интересно, кто это успел пострелять в Григория, ненадолго задумался Левка.
По Катерине он скучал. Приятно было прохаживаться под руку с такой девчонкой и знать, что все вокруг тебе завидуют. Ну ничего, здесь, в Америке, девчонок будет полным-полно.
Интересно, знает ли Григорий о ребенке. У Левки защемило сердце: увидит ли он когда-нибудь сына или дочь? Он старался убедить себя, что ничего страшного не сделал, предоставив Катерине растить ребенка в одиночку. Уж о ней-то найдется кому позаботиться. Такие, как она, не пропадут.
Было за полночь, когда корабль наконец пристал к берегу. Причал был едва освещен, и вокруг ни души. Пассажиры высадились со всеми своими мешками, ящиками и сундуками. Помощник капитана, руководивший высадкой, завел их на какой-то пустой склад, где стояло несколько скамеек.
— Ждите здесь, утром придет миграционная служба, — сказал он, демонстрируя, что хоть немного, но все-таки говорит по-русски.
Люди, несколько лет отказывавшие себе во всем, чтобы сюда приехать, были разочарованы. Женщины кое-как устроились с детьми на скамейках, дети заснули, а мужчины курили и ждали утра. Через какое-то время они услышали звук двигателя. Левка вышел наружу и увидел, что их судно медленно отходит от причала. Возможно, ящики с мехами разгружать.
Он попытался вспомнить, что говорил Григорий — при случае, между делом — о первых шагах в чужой стране. Иммигранты должны были пройти медицинскую проверку — это опасный момент, те, кто ее не проходил, должны возвращаться назад, без надежд на будущее и потраченных впустую денег. Иногда при въезде местные чиновники изменяли человеку имя, чтобы американцам было легче его произносить. На выходе из порта Гришку должен был ждать представитель Вяловых, который поездом отвезет его и таких, как он, в Буффало. Там их распределят на работу на заводы, а кого-то — в отели Джозефа Вялова. Интересно, подумал Левка, далеко ли Буффало от Нью-Йорка? Он пожалел, что слушал Григория так невнимательно.
Над территорией порта встало солнце, и к Левке вернулось радостное настроение. Между старыми мачтами и вантами виднелись новенькие трубы современных пароходов. Рядом огромные здания и обветшалые сараи, высокие подъемные краны и приземистые кабестаны, сходни, канаты, тачки… Взглянув в сторону города, Левка увидел тесно сомкнутые шеренги вагонов с углем: сотни, нет — тысячи вагонов тянулись сколько хватало глаз, уходили за горизонт. Левка пожалел, что не видно знаменитой статуи Свободы с факелом. Должно быть, ее закрывает какой-нибудь мыс, подумал он.
Стали появляться портовые рабочие: сперва небольшими группками, потом толпами. Одни суда уходили, другие причаливали. Прямо перед их складом десяток женщин начали сгружать с небольшого суденышка мешки с картошкой. Ну когда же придут чиновники иммиграционной службы!
К нему подошел Спиря. Похоже, он простил то, как Левка с ним обошелся при последнем разговоре.
— Видать, про нас забыли, — сказал он.
— Да, похоже на то, — озадаченно отозвался Левка.
— Может, нам стоит пройтись по окрестностям и попробовать найти кого-то, кто говорит по-русски?
— Это мысль!
Спиря подошел к одному из стариков.
— Мы сходим посмотреть, как тут и что.
— Нам же надо ждать, как сказано! — испуганно ответил тот.
Не ответив, они подошли к женщинам с картошкой.
— Не говорит ли у вас кто по-русски? — спросил Левка, обаятельно улыбнувшись. Одна из женщин помоложе улыбнулась в ответ, но никто ничего не сказал. Левка почувствовал досаду: все его обаяние было недейственно с теми, кто не понимал по-русски.
Левка со Спирей двинулись в том направлении, откуда шло большинство рабочих. Никто не обращал на них внимания. Пройдя через большие ворота, они очутились на людной улице со множеством магазинов и контор. По дороге двигался сплошной поток — автомобили, трамваи, повозки, люди с ручными тележками. Левка сделал несколько попыток заговорить с прохожими, но никто ему не отвечал.
Все это показалось ему странным. Что ж за место, где можно сойти с корабля и отправиться без разрешения в город?
Потом он заметил здание, которое показалось ему заслуживающим внимания. Оно напоминало гостиницу, но на ступеньках сидели и курили два бедно одетых человека в матросских шапочках.
— Глянь-ка туда, — сказал он Спире.
— Ну и что?
— Я думаю, это что-то вроде питерского Дома моряков.[12]
— Но мы-то не моряки.
— Зато там могут знать по-русски.
Они вошли. К ним сразу обратилась сидевшая за стойкой женщина с седыми волосами.
— Мы не говорим по-американски, — ответил Левка по-русски.
В ответ она произнесла:
— Русские?
Левка кивнул. Она сделала им знак следовать за ней, и Левка воспрянул духом.
Они прошли по коридору и вошли в маленькую комнатку с окном на море. За столом сидел человек, показавшийся Левке похожим на русского еврея, хотя чем именно — Левка не мог бы сказать.
— Вы говорите по-русски? — спросил Левка.
— Я русский, — ответил тот. — Чем могу помочь?
Левке захотелось его расцеловать. Но вместо этого он улыбнулся как можно душевнее и сказал, глядя местному чиновнику прямо в глаза:
— Мы прибыли на пароходе. Нас должны были встретить и отвезти в Буффало, но встречающий не появился. — Он старался говорить доброжелательно и как можно спокойнее. — Нас около трехсот человек… — И чтобы вызвать сочувствие, добавил: — Считая женщин и детей. Не могли бы вы помочь нам найти нашего сопровождающего?
— Сопровождающего из Буффало? — переспросил чиновник. — Где, по-вашему, вы находитесь?
— В Нью-Йорке, конечно!
— Это Кардифф.
Левка никогда не слыхал про Кардифф, но он наконец-то понял, в чем дело.
— Так этот дурак капитан высадил нас не в том порту! — сказал он. — А как отсюда добраться до Буффало?
Чиновник махнул рукой в сторону окна, и Левке вдруг стало нехорошо: он понял, что сейчас услышит.
— Морем, — сказал чиновник. — Около трех тысяч миль.
III
Левка узнал, сколько стоит билет до Нью-Йорка. В пересчете на рубли в десять раз больше, чем лежало у него в кармане.
Он сдержал ярость. Их обманули Вяловы, или капитан «Архангела Гавриила», а вполне вероятно, что и те и другие. Пропали деньги, которые Григорий заработал с таким трудом. Лживые твари! Попадись ему сейчас этот капитан, он схватил бы его за глотку и душу из него вытряс с превеликим наслаждением, а потом плюнул бы на его труп.
Но мечтать о мести было бессмысленно. Сейчас главное — не опускать руки. Он найдет работу выучит английский и начнет играть по-крупному. Нужно время. Нужно научиться быть терпеливым. Как Григорий.
В первую ночь они спали на полу в синагоге. Левка пошел туда вместе с остальными. Приютившим их кардиффским евреям, наверное, было невдомек — а может, наплевать, — что среди пассажиров были и христиане.
Впервые в жизни он увидел, что быть евреем может оказаться полезно. В России евреи подвергались гонениям, и Левка всегда удивлялся, почему они не бросают свою религию и свои обычаи и не живут как все. Но теперь он видел, что еврей может поехать хоть на край света — и всегда найдутся в чужих землях люди, которые примут его как родного.
Оказалось, уже не первая группа русских эмигрантов покупала билеты до Нью-Йорка, а попадала куда-то еще. И раньше бывало, что их высаживали в Кардиффе и других портах Великобритании; а поскольку среди эмигрантов из России было много евреев, старейшины синагоги привыкли оказывать помощь. Наутро горе-путешественников накормили горячим завтраком, поменяли их рубли на английские фунты, шиллинги и пенсы, а потом повели в дешевые гостиницы, где номера им были по карману.
Как в любом городе мира, в Кардиффе были тысячи конюшен. Левка выучил несколько фраз, чтобы объяснить, что он опытный конюх, и отправился бродить по Кардиффу в поисках работы. Те, к кому он обращался, видели, что он умеет ухаживать за лошадьми, но даже самые доброжелательные хотели задать ему несколько вопросов, а ни понять, ни ответить он не мог.
В отчаянии он стал зубрить необходимые слова, и через несколько дней уже мог спросить в лавке цену и купить хлеба или пива. Однако при найме на работу задавали сложные вопросы — по-видимому, где он работал раньше и не было ли у него неприятностей с полицией.
Он снова пришел в кардиффский «Дом моряков» и рассказал русскому в кабинете с окном на море о своей беде. Тот дал ему адрес в Бьюттауне, районе Кардиффа совсем рядом с портом, и велел спросить Филиппа Коваля по прозвищу Поляк. Оказалось, Коваль устраивал на работу иммигрантов, готовых работать за небольшие деньги. Он говорил понемногу на большинстве европейских языков. Коваль велел Левке ждать его в понедельник в десять утра перед главным вокзалом, с вещами.
Левка был так рад, что даже не спросил, что это будет за работа.
Придя на вокзал в условленное место, он увидел толпу человек в двести. В основном русские, но были и поляки, и другие славяне, и немцы, и даже один темнокожий африканец. Левка очень обрадовался, найдя в толпе Спирю и Якова.
Их посадили в поезд, за проезд заплатил Коваль, и они помчались на север через живописный горный край. Меж зеленых склонов на дне долин темными озерами лежали промышленные поселки. И всегда характерной чертой такого поселка была как минимум одна башня с двумя огромными колесами наверху, и Левка понял, что главное занятие живущих здесь людей — добывать уголь. С ними ехали несколько шахтеров; были еще рабочие-металлисты, но у большинства никакой квалификации не было.
Через час они прибыли. Выходя из вагона, Левка понял, что их не просто так взяли на работу. На площади стояли, ожидая их, несколько сот человек, все в шапках и простой одежде рабочих. Сначала стояли молча, потом один что-то прокричал, и другие сразу подхватили. Левка не понимал, что именно они кричат, но у него не было сомнений, что это угрозы. Перед толпой стояли двадцать-тридцать полицейских, не позволяя ей двинуться вперед, за некую незримую черту.
— Кто все эти люди? — растерянно спросил Спиря.
— Вот эти невысокие, мускулистые ребята с мрачными лицами и чистыми руками? Я думаю, это шахтеры, и они бастуют, — отозвался Левка.
— У них такой вид, словно они нас убить готовы. Что здесь, к чертям, творится?
— Нас хотят использовать вместо них, — мрачно сказал Левка.
Коваль на нескольких языках прокричал: «Идите за мной!» — и вновь прибывшие пошли
Реклама: