Книга Мой дедушка — памятник читать онлайн

ГЛАВА 9
в которой впервые, как средство связи, появляется ультразвук, вновь слышится пение кота и музыка ночного Оук-портаЧасовой с юго-западной сторожевой вышки острова Карбункл, осмотрев пролив и не заметив ничего подозрительного, опустил бинокль.
Широкая лунная дорога пересекала пролив. Маленькие волны беспорядочно плясали в лунной полосе, и в этом мелькании тени и света даже самый зоркий взгляд не заметил бы крохотной черной точки, головы одинокого пловца.
Геннадий Стратофонтов, мерно дыша, плыл вольным стилем в сторону Оук-порта. Движения его были точно рассчитаны на большой заплыв, а в голове царила сумятица: он все еще не мог прийти в себя от всего того, что ему довелось увидеть и услышать немногим более часа назад.
Весь вечер после ужина ему никак не удавалось остаться наедине с мадам Накамура-Бранчевской — полковник не отходил от нее ни на шаг. Геннадий был уверен, что полковник — участник заговора; больше того, он был уверен, что вилла Накамура-Бранчевской кишит его людьми. Как предупредить хозяйку об опасности, как рассказать ей о разговоре в сенате, о странных телефонных переговорах в подземелье?
Около десяти часов вечера мадам и полковник куда-то исчезли. Доллис потащила Геннадия в спортзал играть в пинг-понг. Мальчик нервничал, играл плохо. Сославшись на усталость, он ушел в отведенную для него комнату.
Стеклянная дверь комнаты выходила на длинную крытую галерею. По галерее этой взад и вперед прогуливался дюжий слуга. В тишине мерно постукивали кованые каблуки. Всякий раз, проходя мимо двери, слуга как бы ненароком заглядывал в комнату. Сомнений не было — это часовой, и он приставлен к нему, к Геннадию.
Около часа мальчик лежал в темноте, притворяясь спящим, глядя на висящую на стене фехтовальную маску и скрещенные рапиры. Надо было действовать, надо узнать, что произошло в Оук-порте.
Дождавшись, когда шаги соглядатая удалились в конец галереи, Геннадий вскочил с кровати, сорвал со стены маску, положил ее на подушку и прикрыл простыней. Под одеяло он засунул два фехтовальных жилета, придал им форму человеческого тела и нырнул под кровать. Слуга возвращался. Он заглянул в комнату и спокойно пошел дальше. Геннадий выскользнул за дверь.
Пробежав по мягкому ковру через весь коридор, он вошел в темную комнату, открыл окно. Во внутреннем дворе виллы было пустынно. Только под аркой двое парней играли в кости.
Тяжелые ветки ливанского кедра были совсем рядом. Геннадий из окна перелез на кедр… и в этот момент услышал нарастающий шум моторов. Парни под аркой вскочили, один из них отворил ворота, и через минуту во внутренний двор ворвались на полной скорости две машины: низкий двухместный <<феррари>> и затянутый брезентом <<джип>>.
Из <<феррари>> вылез полковник Мизераблес, а с места водителя выскочила Накамура-Бранчевска. Она была в кожаной куртке и кожаных брюках и напоминала в этот момент какое-то красивое, сильное животное с пружинистой, легкой поступью. Не оглядываясь, она вошла в дом. Полковник, посвистывая, двинулся вслед за ней. Он слегка спотыкался. Из <<джипа>> вывалились Латтифудо, Мамис и еще какой-то неизвестный Геннадию тип в широкополой шляпе.
Два парня с автоматами вылезли вслед за ними и стали на страже как раз под деревом, на котором сидел Геннадий.
Прошла минута, не больше, и осветилось окно веред его носом. Он увидел богато обставленный кабинет, огромный письменный стол с телефонами и селекторами, круглый стол для заседаний, кожаные кресла, карты на стенах и большую модель парусного брига с медными буквами на корме: <<Голубка>>.
<<Так, кажется, назывался флагманский корабль мадам де Клиссон>>, — вспомнил Гена.
Над всем в кабинете доминировал огромный портрет баронессы. Она была очень похожа на Накамура-Бранчевскую, в левой руке она держала подзорную трубу, в правой — чётки.
Накамура-Бранчевска нервно ходила взад-вперед по кабинету, сжимая в руках длинные кожаные перчатки. Лицо ее было неузнаваемым — напряженное, мрачное, исполненное властной решительности.
Бастардо Мизераблес развалился в кресле и сразу наполнил стакан джином <<Палата лордов>>. Меланхолически прошлепал и бухнул в кресло грузный Латтифудо. Голубоглазый утконосый мистер Кингсли Брейнвен Мамис со своей неизменной блуждающей улыбочкой проследовал в угол и скрылся из поля зрения Геннадия. Четвертый, странный тип с тяжелой нордической челюстью и раскосыми глазками, сел к столу, открыл папку и погрузился в какие-то бумаги. Воцарилось молчание, в котором слышны были только шаги Накамура-Бранчевской.
Внезапно мадам резко повернулась и своими длинными перчатками, словно плеткой, огрела по физиономии сначала кавалера Ордена Счастливой Лопаты, а потом Латтифудо.
<<Так им, гадам!>> — чуть не воскликнул Геннадий. Надежно скрытый хвоей кедра, он притаился возле полуоткрытого окна, готовясь в любую минуту прийти на помощь своей любезной хозяйке.
— Это за что же, дорогая? — спросил полковник, потирая обожженную ударом щеку.
— Тебе за кретиническую идею с пушкой, — криво улыбаясь, проговорила дама, — А тебе, Латтифудо, ничтожество, проспиртованное чучело, за общую тупость, за всю твою бездарную возню с этим маленьким англичанином-аристократом. Мальчик сразу догадался, что ты связан с делом <<Ван-Дейка>>. Вот что значит голубая кровь! Мне едва удалось его разубедить. Сотню плетей ты заслуживаешь, кретин.
Латтифудо беспомощно моргал белесыми ресницами.
— Впрочем, тебе уже ничто не поможет, — махнула на него рукой мадам. Она повернулась, и Геннадий увидел дрожащие от ярости пунцовые губы и горящие глаза. — Видите, Мамис, с кем приходится работать? — крикнула она в угол. Оттуда послышался смешок. — С такими, как вы, нетрудно провалить все дело! — почти мужским голосом заорала мадам на полковника и Латтифудо. — Ваши плоскостопые кроты только и думают, как бы ограбить винную лавку да побегать за девчонками!
Она села в кресло, опорожнила стакан джину, закурила сигарету и задумалась. Несколько минут прошло в молчании.
— Все-таки ты зря так, дорогая, — пробормотал полковник. — Русские-то все же убрались, наша взяла…
— Молчи! — прикрикнула на него Накамура-Бранчевска. — Нужно собирать команду в Европе. Человек сто, я думаю, будет достаточно.
— Сто пятьдесят, — послышалось из угла.
— Отвечаете за свои слова, Мамис? — спросила дама. — Ребята из Европы нынче стоят недешево…
— Йес, мэм, отвечаю.
Мадам в первый раз удовлетворенно улыбнулась.
— Итак, внимание, — хлопнула она ладонью по столу — Немедленно наладьте связь с Эр Би. Пусть начинает набор. В Европу полетите вы, Джерри Чанг. — Нордический китаец молча кивнул. — В городе сохранять прежнее положение. <<Голубой кит>> проследит движение <<Алеши Поповича>>. Ясно? Выметайтесь!
Полковник быстро выхлебал свой джин и поднялся. За ним вышли Латтифудо и Джерри Чанг. Когда за ними закрылась дверь, Мамис вышел из своего угла и остановился возле карты архипелага.
— Я должен вам, мадам, сообщить окончательное решение моего правительства. — Палец его полез вверх по загогулине эмпирейской запятой. — Полигоны будут устроены на атоллах Фухс и Фее. Там наши ракетчики будут чувствовать себя вполне уютно. Одну из гаваней Оук-порта вы отдаете под ремонтную базу для флота. На Карбункле будет аэродром. Возражений у вас нет?
— Ну, а что касается моих дел, — сказала Накамура-Бранчевска, — Сомнения в моем происхождении и наследственном праве, надеюсь, отпали?
Мамис некоторое время, осклабившись, исподлобья смотрел на даму, потом проговорил:
— Все ваши условия приняты, ваше величество.
Накамура-Бранчевска встала и подошла к карте.
— Это касается и «Анаконды»? — спросила она.
— Мадам, после перехвата «Ван-Дейка» от «Анаконды» осталась одна шкура, — усмехнулся Мамис.
— «Анаконда» устроила фабрику по производству нашего товара на островах Кьюри, — резко сказала Накамура-Бранчевска. — Мы не намерены этого терпеть.
Мамис почесал затылок.
— Американцы могут разозлиться, мадам. Кьюри — это их подопечная территория.
— Вот об этом я и хотела с вами поговорить, — улыбнулась Накамура-Бранчевска.
Она вдруг совершенно успокоилась и из разъяренной фурии вновь превратилась в обаятельную даму.
— Хорошо, — решительно сказал Мамис. — Мы возьмем это на себя.
— Ну и прекрасно. — Накамура-Бранчевска вновь улыбнулась. — Вы знаете, Мамис, мне кажется, что мы что-то упустили в деле с этим русским научным кораблем. Можно было бы что-нибудь придумать похлеще… Впрочем, может быть, сейчас еще и не время… Прилетит Эр Би, и мы решим вместе… Эр Би настоящий мужчина, не то что этот тюфяк Фук. Трудно представить себе, что они слеплены из одного куска теста,
— А во мне вы еще не разочаровались, мадам? — вежливо спросил Мамис.
— Пока нет, — засмеялась легко и звонко Накамура-Бранчевска.
Они вышли из кабинета. Свет погас.
Лунные капли слетали с ладоней плывущего Геннадия.
…Сколько он ни рыскал по берегу, ему не удалось найти никакого челнока. Причал виллы усиленно охранялся. Впрочем, может быть, это и лучше. Лодку наверняка увидели бы с высокого берега Карбункла, а вплавь он доберется незамеченным. Если только доберется.
<<Так вот кто ты такая! Женщина-чудовище, главарь огромной банды, пиратка, авантюристка! Какие дьявольские планы ты вынашиваешь в своей красивой головке! Какую судьбу ты уготовила этим мирным людям, наивным легоперам! Только бы мне добраться до берега! Только бы мне добраться! Может быть, удастся найти того толстяка сенатора, что возражал Мизераблесу или самого президента Джечкина? Только бы добраться!>>
Уже несколько раз Геннадию казалось, что мышцы правой ноги на грани судороги. Усилием воли он отогнал страх и плыл вперед. И только проплыв треть расстояния, он вдруг с отчетливой ясностью понял, что переоценил свои силы. Никогда ему не пересечь этот проклятый пролив. Повернуть обратно? Нет, ни за что! Вперед! Вперед — куда? Там, впереди, — конец! Что это мелькает под луной? Плавник акулы? Правая нога одеревенела в согнутом положении. Дыхание сбилось. Геннадий задохнулся, хлебнул воды, беспомощно забарахтался на одном месте. Прощайте! Мама, бабушка, папа, Наташа Вертопрахова, Валька Брюквин, улица Рубинштейна, Ленинград, <<Алеша Попович>>, прощайте! Расплылись и потекли в бесконечность оранжевые круги.
— Спасите! — не помня себя, закричал по-русски мальчик.
— Держись, — услышал он совсем рядом странный спокойный голос.
Сильное большое тело вытолкнуло мальчика на поверхность. Глотнув воздуха, он открыл глаза и увидел рядом глубоко сидящий глаз, крутой лоб и лукавый рот дельфина.
— Держись за плавник, малый, — сказал дельфин. — Не дрейфь. Все будет тип-топ. Мы еще дадим огоньку!
Он говорил на странной смеси русского и американского жаргонного языков, и звук его голоса был странен, и сам он был невероятен.
Схватившись за спинной плавник, Гена лег на спину дельфина и обхватил ногами веретенообразное тело.
— Сейчас я тебя в темпе доставлю куда надо, — сказал дельфин. — В Оук-порт, что ли?
С ходу он развил сумасшедшую скорость, которая и не снилась самым современным торпедным катерам. Вода вокруг забурлила, засвистел ветер.
— Кто вы такой? — крикнул Геннадий, оправившись от изумления.
— Я дезертир, — ответил его спаситель, — Дезертир из армии Соединенных Штатов Америки. — Он помолчал и добавил: — Чаби Чаккерс, сэр. Бывший мастер — сержант Чаби Чаккерс, учетный номер 007895671138…
— Это невероятно, — прошептал мальчик.
— Чего невероятного? — сказал дельфин. — Зеленый я был, молодой, записался добровольцем. Условия хорошие, рыбы — ешь не хочу, полсотни долларов в неделю жалованья. Научился по-человечески спикать. А потом разные подонки стали учить наше подразделение всяким мерзким штучкам — корабли взрывать, мины ставить… Чаби, сказал я себе, тут дело нечисто. Не хочу людям пакости делать, и вообще я против войны. Сманил с собой двух дружков и драпанули. Теперь, если поймают, пожизненная каторга. Только шиш поймают…
— Вы говорите по-английски и по-русски, Чаби?
— Сейчас немного зафоргетил, но вообще-то в частях специального назначения еще и не тому научишься, — фыркнул дельфин. — А ты русский? Небось с <<Алеши Поповича>>?
— Меня зовут Геннадий.
— Очень приятно познакомиться.
— Чаби, вы не знаете, из-за чего <<Попович>> покинул Оук-порт?
— Наверное, из-за шума. Шум там был с утра страшный. Ненавижу шум. Сыт по горло этим шумом.
С этими словами Чаби обогнул волнорез и на малой скорости заскользил по темной воде Оук-портовской бухты. Он доставил Геннадия прямо к гранитным ступенькам лестницы, идущей в воду, и сказал на прощание:
— В случае чего, крикни «Чаби», и я подгребу мигом. Я тут месяца на три застрял, не меньше. Жениться собираюсь,
— А как вас зовут по-дельфиньи, Чаби? — поинтересовался Геннадий.
Любезность моего героя, дорогой читатель, не знала границ.
— Все равно не услышишь, — усмехнулся дельфин и пояснил: — Ультразвук. — Он открыл рот, и все же до Геннадия откуда-то издалека, как будто из космоса, донеслось что-то вроде: — Оооооиииииэээээу…
— Оооооиииииэээээу? — переспросил мальчик.
— Ну, ты даешь, Гена! Услышал! Теперь мы с тобой дружки. Пока!
Он вильнул хвостом и ушел в глубину.
Геннадий поднялся по ступенькам за чугунным львом с кольцом в пасти.
Освещенная луной площадь была пуста, только в центре ее высилась позеленевшая бронзовая фигура в треуголке. Поблескивали под луной немые окна старинных домов, двери амбаров и магазинов были закрыты. Геннадий быстрым, но спокойным шагом пересек площадь, скрылся в тени длинной колоннады. Здесь он снял рубашку и выжал ее. Он взялся было уже за штаны, когда услышал звон гитары и молодые голоса. На площадь из таинственного мрака боковой улочки вышли три парня и две девушки. Красивые, ладные фигуры, ленивая походка — типичные эмпирейцы, беспечные, как птицы.
<<Почему бы мне не пойти прямо к ним и не спросить, где резиденция президента Джечкина? — подумал Геннадий. — Этих людей нечего бояться…>>
Под сосной МонтезумыТанцевали две пумы,Танцевали, сплетясь,Танцевали две пумыПод сосной МонтезумыИ танцуют сейчас.— напевал гитарист.
— Эй, прекратить пение! — послышался грубый голос, и на площадь вышли четверо квадратных парнюг с карабинами.
— С каких это пор в Оук-порту нельзя петь? — крикнул гитарист.
— Марш по домам! — рявкнул квадратный.
— Катитесь, кроты, в свои ямы! — захохотали эмпирейцы.
Геннадий пробежал под колонной и нырнул в узкую улочку, из которой только что вышли <<кроты>>. Некоторое время он еще слышал шум перебранки, потом все затихло.
Больше часу Геннадий наугад петлял по извилистым улочкам, поднимался по мраморным лестницам, прятался за скульптурами. Иногда он видел костры, возле которых сутулились мрачные типы. Замечал на стенах желтые листочки со зловещими угрозами.
И несмотря на тревожное опасное положение, Геннадий с его отзывчивой и впечатлительной натурой не мог не поддаться очарованию ночного Оук-порта. Таинственная игра его теней на мраморных плитах и барельефах, на витражах и мозаиках, сверкающие под луной бритвенно-острые коньки крыш, движение и тихая разноголосица его листвы, все звуки ночи, то глухие, то неожиданно звонкие, надолго, может быть на всю жизнь, пленили мальчика.
На одном из старых домов возле подъезда со скрипящей на слабых петлях, разболтанной дверью Геннадий вдруг увидел мемориальную доску с полустертым золотым тиснением:
<<В этом доме часто останавливались русский писатель Александр Грин (по пути из Зурбагана в Гель-Гью), английский писатель Джонатан Свифт (из Лилипутии в Лапуту), французский писатель Жюль Верн (из пушки на Луну)>>.
Едва он успел прочесть эту поразившую его надпись, как дверь резко распахнулась, и на пороге дома появился высокий худой незнакомец в старомодной крылатке песочного цвета и в широкополой шляпе.
— Вы ищете друзей? — спросил незнакомец Геннадия, как бы не разжимая губ и мягко улыбаясь глазами.
Мальчик молча кивнул.
— Пойдемте со мной, — сказал незнакомец и двинулся вдоль витой чугунной решетки, за которой тренькал фонтанчик.
Шаги незнакомца были легки, трость мерно постукивала по мостовой. У него был вид спокойного, чуть грустного, но и не лишенного юмора человека, который никогда никуда не спешит, но никогда никуда, не опаздывает. Клетчатый портплед в левой руке не тяготил его, и одежда была удобна, ловка, хоть и небогата.
Возле круглой афишной тумбы он остановился. Бриз, вылетевший из-за угла, взметнул его длинные седые волосы.
— Поворачивайте за угол. Сюда! — Он показал палкой. — Пройдите спокойно и не таясь три дома. Там вас встретят.
— А вы? — тихо спросил Геннадий. Ему почему-то очень не хотелось расставаться с этим любезным незнакомцем.
— К сожалению, дружище, у меня свои дела, — улыбнулся тот, показав длинные зубы, приподнял шляпу и пошел по крутой улочке вниз, к морю, в прозрачную, словно пронизанную серебряной сетью темноту.
Геннадий смотрел ему вслед, пока он не исчез.
<<Кто же это был и на каком языке мы говорили? — подумал мальчик. — На русском, английском, эмпирейском?.. Может быть, вообще мы не сказали ни слова?>>
Он повернул на улочку, косо разделенную луной на темную и светлую части. Чувствуя полное доверие к незнакомцу, он пошел не таясь по освещенной стороне и вдруг — о, чудо! — увидел важно шествующего ему навстречу Пушу Шуткина.
— Шуткин, это вы? Не верю своим глазам! — вскричал Геннадий, не сдержав радостного смеха.
— Геннадий, здравствуйте, дружок, — покровительственно приветствовал его Пуша Шуткин. — Сейчас нам не до смеху. Я рад, что смелый мой прыжок закончился успехом…
Он вспрыгнул на подоконник дома и, взявшись правой передней лапой за стену, запел, выразительно жестикулируя левой.
Да, ради вас пришлось котуМорской закон нарушить,Друзей оставить на бортуИ спрятаться на суше.И вот, представьте, дорогой,С той ночи малохольнойВаш друг, как верный часовой,Сидел на колокольне…Мой зоркий глаз вас разглядел,А нос учуял запах,И с колокольни я слетелНа мощных своих лапах.Я все узнал, во все проник,Я не лишен смекалки,И перед вами я возник,Чтоб вывести вас к цели…— Что-то с рифмой у вас не в порядке в последней строфе, — сказал Шуткину Геннадий.
— Это от волнения, — пояснил кот. — В минуты волнения иногда сбиваюсь на прозу. Пойдемте?
Дальше последовал головокружительный рейд по заборам, водосточным и домовым трубам, карнизам, скатам крыш, по мусорным бакам, деревьям и даже по флюгерам. Несмотря на невероятную скорость, Геннадий успел заметить, что все местные животные, включая ручных леопардов, немедленно прятались при виде несущегося под луной боевого кота с качающимся, как дым, хвостом.
Геннадий задыхался, пот лил с него градом. Он не мог понять, как до сих пор не сорвался. Наконец Шуткин кубарем свалился со шпиля кафедрального собора и растянулся в маленьком водосточном желобке на высоте не менее тридцати метров. Геннадию ничего не оставалось, как последовать за ним.
— Приличное сальто-мортале. Надеюсь, мой друг, не устали? — с нескрываемым уважением обратился к нему Пуша.
— Н-нет… — пробормотал Геннадий, стараясь не глядеть вниз. — Но где мы, Шуткин?
— Тихо в лунной сей купели. Ну, а мы уже у цели, — сказал кот, и от волнения снова перешел на прозу. — Сможете перепрыгнуть через эту улицу?
— Постараюсь, — проговорил Геннадий, с ужасом глядя вниз.
Несколько минут спустя по узкому карнизу они обогнули какой-то дом, перелезли через перила балкона, и Геннадий увидел перед собой обширную, ярко освещенную комнату, заполненную атлетически сложенными мужчинами.
Это была футбольная команда Республики Большие Эмпиреи и Карбункл, а также часть сенаторов и кабинет министров в полном составе. Поглощая фруктовые соки, массируя друг другу мышцы, разбирая тактические схемы, жуя и хохоча, вся эта компания вела общий разговор, в котором Геннадий, как ни силился, не смог разобрать ни одного слова.
<<Какие вы все беззаботные и веселые, господа, — подумал мальчик. — Вы пьете фруктовые соки, массируете друг другу мышцы, разбираете тактические схемы, жуя и хохоча, и не подозреваете, что зловещий хищник уже простер свои крылья над вашими островами, что рядом с вами плетет свою сеть страшная женщина-паук, сияющая своей фальшивой красотой>>.
Однако мальчик ошибся. Эмпирейцы были не так уж беспечны. Через минуту из глубины комнаты раздался крик.
— Связь установлена! Капитан Рикошетников просит подойти к рации сенатора Нуфнути Куче.
Не помня себя от радости, Геннадий толкнул балконную дверь и под удивленные возгласы легоперов побежал к рации.
— Это он! — возвел руки к небу сенатор. — Потомок нашего памятника!

Мы Вконтакте