Книга Красная лента читать онлайн



ГЛАВА 2

«Жизнь становится намного сложнее, если ты знаешь, что должен быть мертв».
Похоже на строчку из песни. В этой фразе присутствовал определенный ритм, из-за которого ее невозможно было забыть. Она появилась где-то на задворках сознания Миллера и неотступно преследовала его. Она напоминала ему тупоносую пулю двадцать второго калибра, которую часто использовала мафия. У такой пули хватает ударной силы, чтобы пробить череп, но недостаточно ее, чтобы вылететь с другой стороны, и пуля летает внутри черепа, отскакивая от стенок, превращая мозги бедняги в куриный суп. Такая мысль пришла Миллеру в голову, и ему захотелось побыстрее забыть об этом. Он вспомнил об умершей девочке, которая покинула его, о внутреннем расследовании, о газетчиках. Он вспомнил обо всем этом, как вспоминал последние три месяца. Он пытался представить все эти воспоминания как несущественные и не стоящие внимания. Миллер сидел в кабинете капитана Фрэнка Ласситера из второго участка города Вашингтон. Он сосредоточил внимание на том, что видел в доме Шеридан накануне вечером, и терпеливо ждал дальнейшего развития событий.
Ласситер буквально ворвался в кабинет, громко хлопнул дверью и повалился на стул. Покачал головой и нахмурился. Открыл было рот, чтобы что-то сказать, но в последний момент передумал.
— Ты знаешь, что это, не так ли?
— Вы имеете в виду серийного убийцу или конкретно эту женщину? — спросил Миллер.
Ласситер нахмурил брови и покачал головой.
— Это худшее развитие событий, какое только можно вообразить, вот что это.
— Мы полагаем, что есть связь с…
Ласситер оборвал его на полуслове.
— Мы ничего не полагаем. У меня еще нет данных от судмедэкспертизы. Нет отчета коронера. У меня есть убитая женщина, вторая в рамках юрисдикции этого участка, а поскольку еще два подобных убийства произошло вне данного участка, поскольку вся эта дрянная, запутанная система не более чем куча бюрократического дерьма, у меня нет ничего, за что можно было бы зацепиться. Все, что я знаю, так это то, что шеф полиции позвонил мне сегодня в семь утра и сообщил, что теперь все это дело переходит ко мне, что лучше бы мне подключить к нему надежных людей, что лучше бы его раскрыть… Ну, ты понял, верно?
Миллер скептически усмехнулся.
— Такие дела, — подытожил Ласситер.
— Такие дела, — словно эхо отозвался Миллер.
— Так что это за дурацкая история с переводом из отдела убийств?
— Я не знаю, капитан, что за дурацкая история с переводом из отдела убийств.
— Сарказм? Мне не нужен сарказм, детектив. Так ты нас покидаешь?
— Я не знаю. Я полагал…
Внезапно Ласситер рассмеялся.
— Полагал что? Это мертвые люди, вот и все. Поэтому отдел и занимается убийствами. — Он положил руки на подлокотники, словно собираясь встать, и внимательно посмотрел на Миллера. — Что-то ты неважно выглядишь, — заметил он.
— Просто устал.
— Все еще побаливает?
Миллер отрицательно покачал головой.
— Синяки, вывих плеча, ничего серьезного.
— Физиотерапию делал?
— Даже больше, чем надо.
Ласситер кивнул.
Миллер почувствовал, что сейчас будет.
— То есть тебя прогнали сквозь строй, да? Ты знаешь, сколько раз мое имя мелькало в газетах?
Миллер пожал плечами.
— Я тоже не знаю, но часто. Слишком, черт подери, часто! Чертовы стервятники! Кружат над трупами и клюют их, — Ласситер покачал головой. — К черту! Мы не о том говорим. — Он встал и подошел к окну. — Я, кстати, вашей парочкой недоволен, — сообщил он. — За то, что ушли вчера вечером. Я читал твой рапорт. Сколько вы там пробыли? Полчаса?
— Судмедэксперты… — ответил Миллер. — Это было новое место преступления, мы просто путались у них под ногами. Мы обошли прилегающие дома, но ничего важного не выяснили. — Он помолчал. — И мы были там не полчаса, мы там проторчали почти три часа.
— Три дома, Роберт. Три дурацких дома! Да брось ты! Только одна вещь выводит меня из себя — отсутствие профессионализма. Я могу терпеть постоянное нытье о расписании, низком окладе, переработках, о том, что не хватает времени, чтобы побыть с женами, детьми, кошками, собаками и любовницами, но когда дело доходит до наплевательского отношения к работе…
— Понял, — перебил его Миллер.
— Тебе уже говорили такое раньше, верно?
— Было дело, — согласился Миллер. — Пару раз.
— И что ты собираешься делать, черт побери? Уволиться? Или переводиться?
— Я не знаю. Я прикинул, что нужно подождать до конца месяца. Может, после Рождества что-нибудь и решу.
— Ты мне нужен для этого дела.
Миллер промолчал.
— Шеф хочет повесить все это на нас. Все четыре убийства. Пока у нас нет доказательств, что это дело рук одного человека. Из твоего рапорта следует, что такое возможно, но мне не нужны предположения, их я использовать не могу. Удушение, избиение, история с биркой, да все это… Похоже, что это один убийца, да?
— Похоже, что так.
— Как звали первую? Мозли?
— Да, Маргарет Мозли. Это было в марте.
— Это было твое дело?
— Не совсем. Я прибыл туда первым просто потому, что был на смене, — пояснил Миллер. — Думаю, в конце концов дело попало к Метцу.
— Нет, я припоминаю, что случилось: Метц собирался взять его, но не взял. В результате оно пошло в третий участок.
— Надо понимать так, что этим делом полгорода занимается?
Ласситер криво усмехнулся.
— Да ты даже не представляешь себе масштаб!
— Тогда почему решили повесить все на нас? На второй участок?
Ласситер пожал плечами.
— Первое убийство было совершено на нашей территории, второе — в юрисдикции четвертого участка, третье — шестого участка, а четвертое — снова у нас. У нас два из четырех. Шеф любит нас, а может, ненавидит. Боже, я не знаю! Он хочет, чтобы мы этим занялись, были связующим звеном по четырем делам. Эта история стала большой проблемой. Он хочет, чтобы все убийства проходили в рамках одного расследования. В этом есть смысл. До сегодняшнего дня этим занимались — а честно говоря, почти не занимались — три различных участка. Газетчики вцепились в эту историю мертвой хваткой. Мы так и предполагали. Возможно, шеф думает, что после всего того дерьма, которое ты взбаламутил, мы сможем восстановить нашу репутацию, разобравшись в этом деле.
— Это бред…
Ласситер поднял руку.
— Политика и протокол — вот что это такое. Не более и не менее. На самом деле ничего личного, что бы тебе ни казалось.
— Значит, шеф предлагает припрячь меня из-за того, что случилось?
— Не совсем.
— В смысле?
Ласситер отошел от окна и снова сел за стол.
— Ты должен понять одну вещь. Всегда найдется дрянной либерал, озабоченный социальными проблемами, который будет считать, что мы только тем и занимаемся, что лупим ни в чем не повинных гражданских ради собственного удовольствия.
Миллер иронически усмехнулся.
— Я знаю, что такое политика полицейского управления. Мне не нужны уроки…
— Хорошо, тогда мне не надо ничего объяснять. Если ты здесь, значит, при исполнении. Если ты при исполнении, значит, должен принять дела, которые я тебе передаю, к расследованию. Я поручаю это дело тебе, и если ты не собираешься прямо сейчас писать рапорт об отставке, тебе придется его принять.
— Я вас тоже люблю, капитан, — ответил Миллер.
— Тогда иди и пообщайся с ФБР.
Миллер нахмурился.
— С кем? ФБР?
— Увы, да. Шеф запросил помощь из ФБР. Они послали кого-то поучить нас, как следует заниматься этим дерьмом.
— Это же не дело федералов. С чего им ввязываться?
— Они протягивают руку помощи, Роберт, и я точно смогу смириться с этим. У шефа был разговор с судьей Торном… Не надо забывать, что в будущем году выборы… Никто не потеряет из-за этого работу, уверяю тебя. Мне нужно, чтобы кто-то возглавил расследование, и ты как раз такой человек. Боюсь, что так оно и будет. Может, это позволит тебе отвлечься, а? Возможно, ты вспомнишь, зачем так тяжко трудился, чтобы стать детективом.
— У меня есть выбор? — спросил Миллер.
— Да ни хрена! — ответил Ласситер. — Когда, черт побери, у нас был выбор в подобном деле? У тебя было три месяца, чтобы отдохнуть от этого дерьма. Уже неделя, как ты на службе. Ты мне нужен, чтобы ублажить ФБР. Потом вы с Росом соберете все файлы, пройдетесь по ним, и колесо завертится. У нас есть четыре мертвые женщины, и шеф полиции вцепился в меня, словно клещ. Об этом деле пишут больше, чем о Дне ветеранов. Поэтому мне нужно, чтобы ты стал чертовым героем и спас положение! Договорились?
Миллер встал со стула. Он уже чувствовал наваливающееся напряжение, которое должно было разрушить тщательно сложенный карточный домик его жизни. Он рухнет совершенно бесшумно. Без предупреждения. Просто одним прекрасным утром он проснется и не сможет ни связать двух слов, ни сварить себе чашку кофе. Ему не нужен был серийный убийца. Ему не хотелось нести ответственность за это дело. Однако, похоже, он сам загнал себя в этот угол. Возможно, это было способом принять какое-то решение. Все могло обернуться либо погибелью, либо спасением.
Миллер взглянул на Ласситера и открыл рот, но Ласситер поднял руку, останавливая его.
— Ты спросил, есть ли у тебя выбор. Ты получил ответ. Прошу тебя, пойди поговори с федералами и разгреби это дерьмо.
Миллер направился к двери.
— Да, еще одно, — вспомнил Ласситер.
Миллер приподнял брови.
— Мэрилин Хэммингз исполняет обязанности коронера по этому делу. Тебе придется сотрудничать с ней. Пресса однозначно пронюхает об этом. После той фотографии в «Глобусе» мне не надо напоминать тебе…
— Я понял, — отрезал Миллер и открыл дверь.
— Если бы у меня был кто-нибудь лучше… — крикнул Ласситер ему вдогонку.
Миллер аккуратно захлопнул дверь.
«Знакомое ощущение», — подумал он, направляясь к лестнице.

В нескольких милях от участка, на окраине Вашингтона, Наташа Джойс стояла в дверях кухни. Она была чернокожая, на вид ей было около тридцати лет. Кадры на экране привлекли ее внимание, и она вышла из кухни, где мыла посуду. В руках у нее были тарелка и полотенце. Она наклонила голову и прищурилась, слушая ведущую.
На экране появилась фотография человека.
Наташа вздрогнула, и тарелка выскользнула у нее из рук. Глядя на лицо на экране, она краем глаза видела, как тарелка, словно при замедленной съемке, приближается к полу.
Ее дочь, симпатичная девятилетняя Хлои, которая играла в другой части комнаты, повернулась и увидела в дверях мать с округлившимися глазами и открытым ртом.
Все стало каким-то нереальным, секунды тянулись, как минуты…
Тарелка упала на пол. Она тоже, казалось, колебалась секунду, а потом разлетелась на мелкие осколки. Наташа вскрикнула. Она понимала, что уронила тарелку, знала, что она упадет на пол и разобьется, тем не менее звук бьющейся посуды стал для нее полной неожиданностью.
— Мама! — воскликнула Хлои, встала с ковра и подбежала к ней. — Мама, что случилось?
Наташа замерла. Она с трудом сдерживала слезы.

Мы Вконтакте