Книга Красная лента читать онлайн



ГЛАВА 1

Вашингтон, округ Колумбия, не был центром мира, хотя значительная часть его жителей не поверила бы в это.
Детектив Роберт Миллер не был одним из них.
Столица континентальных Соединенных Штатов, местопребывание федерального правительства — это город с историей в несколько сотен лет, однако, несмотря на давнюю историю, искусство и архитектуру, улицы, обсаженные деревьями, галереи, музеи, несмотря на одну из самых эффективных в Штатах систем метрополитена, в Вашингтоне все еще оставались тени, укромные уголки и опасные места. Людей все еще убивали в этом городе каждый день.
Одиннадцатое ноября было холодным и негостеприимным. Это был день траура и памяти по многим причинам. В пять, словно занавес, опустилась тьма, температура упала на шесть градусов ниже нуля, а уличные фонари, уходящие параллельными линиями вдаль, казалось, предлагали следовать за ними в небытие. Детектив Роберт Миллер совсем недавно подумывал уехать, найти работу в другом городе. У него нашлись личные причины поступить так. Этих причин было множество, и все они были невеселыми. Он потратил много недель, пытаясь забыть их. В данный момент, однако, он стоял позади дома Кэтрин Шеридан на Коламбия-стрит в северно-западной части города. В стеклах окон отражался вишнево-голубой свет от мигалок на полицейских машинах. Вокруг царила привычная суета места преступления — полицейские, судмедэксперты, штатные фотографы, соседи с детьми, собаками и вопросами, на которые никто не ответит, шипение и треск, доносящиеся из раций и стационарных радиостанций… В конце улицы царили шум и гам. Все это не вызывало в Миллере никаких чувств. Он знал, что времена рано или поздно изменятся. Кровь по жилам побежала быстрее. Он чувствовал, как бьется сердце и холодеют руки. Он был отстранен от работы на три месяца — первый месяц просидел дома, потом еще два провел, перебирая бумажки, — и вот теперь он здесь. И недели не прошло, как он вернулся к работе, а мир уже нашел его. Он спустился на мрачное дно Вашингтона, и его приветствовали, словно старого знакомого. И чтобы показать, как этому рады, оставили ему измочаленный труп в верхней спальне, окна которой выходили на Коламбия-стрит.
Миллер уже побывал в доме, увидел, что хотел, и даже то, что предпочел бы не видеть. Мебель жертвы, картины на стенах… Вокруг напоминания о человеке, который здесь жил. Теперь этого человека нет, не стало в мгновение ока. Он вышел через дверь в задней кухне, чтобы глотнуть воздуха и перевести дух. Судмедэксперты работали в доме слаженно и без лишних эмоций. Ему не хотелось путаться у них под ногами. На улице было промозгло и сыро. Хотя на нем были пальто и шарф и он засунул руки глубоко в карманы, Миллер чувствовал леденящий холод, который не имел никакого отношения к погоде. Он молча стоял на безликом заднем дворике и наблюдал за безумием, которое творилось вокруг. Он прислушивался к кажущимся равнодушными голосам людей, для которых это было привычным делом. Он считал, что его это не проймет, но он ошибся, и это пугало.
Роберт Миллер — человек с незапоминающейся внешностью, похожий на множество других людей — ждал, когда подъедет его напарник, Альберт Рос. Миллер проработал с Росом почти два года. Более непохожих людей было сложно найти, но Эл Рос между тем был первой скрипкой в их ансамбле, дотошным профессионалом своего дела, который упорно придерживался буквы закона. Когда требовалось, он думал за них обоих.
Миллер числился в отделе убийств, но недавние события окончательно разуверили его в том, что он понимает, ради чего там работает. Вещи, которые он узнал, казалось, не имели никакого смысла. Он начал осторожно интересоваться по поводу перевода в отдел борьбы с незаконным оборотом наркотиков, даже в административный отдел, но так и не решился перевестись. Август выдался паршивым месяцем, сентябрь был еще хуже. Даже теперь — все еще не в состоянии прийти в себя после всего, что случилось, чувствуя себя так, словно уцелел после страшной автокатастрофы, — он толком и не понял, что же произошло. Он не разговаривал с Росом уже три месяца. И хотя Миллер чувствовал, что лучше было бы поговорить, но так ни разу и не завел разговор.
В тот вечер Миллер был во втором участке, когда поступил рапорт. Элу Росу позвонили домой, чтобы он ехал прямо на Коламбия-стрит. Они с Миллером молча постояли во дворе погибшей. Всего несколько секунд. Возможно, из уважения.
Они вошли через заднюю дверь. На первом этаже толпились люди, на лестнице тоже было полно народу. На фоне гула голосов и редких вспышек камер играла оркестровая музыка. Они постояли немного, не говоря ни слова, потом Рос спросил:
— Что это, черт побери?
Миллер кивнул в сторону гостиной:
— DVD-проигрыватель… Если не ошибаюсь, это «Эта прекрасная жизнь».
— Очень к месту, — заметил Рос. — Она наверху?
— Да, спальня направо.
— Как, ты говоришь, ее звали?
— Шеридан, — ответил Миллер. — Кэтрин Шеридан.
— Я пойду наверх.
— Смотри на пиццу не наступи, — предупредил Миллер.
Рос нахмурился.
— Что за пицца?
— Разносчик пиццы уронил ее на ковер в коридоре. Приехал, чтобы доставить заказ, и обнаружил, что передняя дверь не заперта. Говорит, что услышал звук телевизора…
— И что, он вошел в дом?
— Он говорит, у них строгая политика: не уходить без оплаты. Одному Богу известно, о чем он думал, Эл. Ему показалось, что он слышит шум наверху, решил, что его не услышали из-за телевизора, и пошел наверх. Он нашел ее в спальне в нынешнем виде. — Миллер, казалось, глядел сквозь Роса, пока рассказывал. Потом он собрался с мыслями и продолжил: — Здесь работают судмедэксперты. Они нас скоро вышвырнут, но тебе все же стоит сходить наверх и взглянуть на нее.
Рос сделал паузу.
— Ты в порядке? — спросил он.
Миллер чувствовал мрачную реальность собственных мыслей. Он видел их в отражении в зеркале, в кругах вокруг глаз, в темных тенях, залегших в уголках рта.
— Все нормально, — ответил он, но в его голосе чувствовались неуверенность и подавленность.
— Ты готов к этому?
— Не более чем обычно, — ответил Миллер тоном, исполненным философской покорности судьбе.
Рос прошел мимо Миллера, пересек коридор и направился вверх по лестнице. Миллер последовал за ним. Они медленно приближались по узкому коридору к спальне мертвой женщины. Возле дверей в комнату топтались несколько человек. Один из них — чье лицо Миллер помнил по какому-то другому, не менее темному делу из их общего прошлого — кивнул ему. Они знали Миллера. Они знали, что с ним случилось, как газетчики разложили его жизнь по полочкам и поделились этим со всем миром. У них у всех был один вопрос к нему, но они не решались его задать.
Когда Миллер вошел в комнату, другие офицеры, казалось, отступили на шаг и скрылись по темным углам. Он задержался на секунду.
Ничто не сравнится с мертвецами.
Ничто в мире.
Живые и мертвые люди совсем не были похожи друг на друга. Даже теперь, после стольких трупов, которые ему пришлось увидеть за все время, что он работает в полиции, всегда был вот этот момент, когда Миллеру казалось, что жертва сейчас откроет глаза, резко вздохнет, ее лицо, возможно, искривится от боли, она улыбнется и скажет: «А вот и я… я вернулась… извините, я была в другом месте».
Всегда был первый раз, конечно. Но было что-то в том, когда видишь жертву впервые. И это что-то оставалось с Миллером до следующего подобного случая. Оно останавливало биение сердца — всего на долю секунды — и как бы говорило: «Вот что люди могут сделать с людьми. Вот еще один пример того, как жизнь может размазать кого-то по стенке».
Первое, что бросалось в глаза, — это неправильность положения тела. Кэтрин Шеридан стояла на коленях, руки вытянуты по бокам, голова лежит на матрасе, но повернута так, что она щекой прикасается к простыне. Другая простыня была небрежно обмотана вокруг ее талии и закрывала большую часть ног. Казалось, что она смотрит вдоль собственного тела по направлению к двери. Это была сексуальная поза, но в ней не было ничего возбуждающего.
Второе, что привлекало внимание, было выражение ее лица. Миллер не мог описать его. Он опустился на колени и посмотрел на нее, приблизился к ней, увидел отражение собственного лица в стеклянной неподвижности ее глаз. Практически невозможно описать ощущение, которое испытал Миллер, когда увидел выражение ее лица. Одобрение. Смирение. Быть может, согласие? Оно резко контрастировало с ужасными синяками, которые покрывали ее плечи и руки. Он почти не видел ее талию и бедра, но, по всей видимости, начиная от шеи, ее тело было избито с крайней жестокостью. После такого невозможно выжить. Кровь уже свернулась, синяки распухли из-за застоя разных телесных жидкостей. Боль, должно быть, мучила ее очень долго, пока не наступил желанный покой.
Миллеру захотелось протянуть руку и прикоснуться к ней, закрыть ее глаза, прошептать что-то ободряющее, рассказать ей, что все уже позади, мир наступил… но он не мог.
Понадобилось некоторое время, чтобы кровь перестала стучать в висках, а сердце рваться наружу. С каждой новой жертвой предыдущие возвращались. Словно призраки. Каждый из них, возможно, хотел от него большего понимания того, что произошло.
Кэтрин Шеридан была мертва уже два или три часа. Помощник коронера позже подтвердил, что она скончалась приблизительно между четырьмя и шестью часами пополудни в субботу, одиннадцатого ноября. Пиццу заказали в пять сорок. Разносчик привез ее в шесть часов пять минут и почти сразу обнаружил тело. Миллеру позвонили из второго участка после шести тридцати. Он приехал в шесть пятьдесят четыре. Рос присоединился к нему спустя десять минут. К тому времени, когда они увидели тело Кэтрин Шеридан из коридора на втором этаже, было почти семь пятнадцать.
— Как и с другими, — заметил Рос. — Очень похоже. Чувствуешь запах?
Миллер кивнул.
— Лаванда.
— А бирка?
Миллер прошел вдоль матраса и посмотрел на Кэтрин Шеридан. Потом пальцем указал на ее шею, вокруг которой на тонкой ленточке висела обычная багажная бирка. На бирке не было никаких надписей, словно неизвестный труп доставили в морг.
— На этот раз ленточка белая, — сказал он, когда Рос остановился с другой стороны кровати.
Со своего места Миллер хорошо видел лицо Кэтрин Шеридан. Она была привлекательной женщиной с изящной, почти хрупкой фигурой, темными волосами, ниспадавшими на плечи, и смуглым оттенком кожи. На шее у нее были синяки. Такие же синяки были на плечах, руках, туловище, бедрах. Некоторые удары были нанесены с такой силой, что даже лопнула кожа. Однако на лице ни одного синяка не оказалось.
— Посмотри на лицо, — сказал Миллер.
Рос обошел кровать и остановился возле Миллера. Помолчав, он покачал головой.
— Четвертая, — сказал Миллер.
— Четвертая, — согласился Рос.
Из-за их спин донесся голос:
— Вы из отдела убийств?
Миллер и Рос одновременно повернулись к говорящему. Им оказался один из медэкспертов. У него на руках были латексные перчатки и полевой набор необходимых инструментов. За его спиной стоял человек с камерой.
— Извините, но мне придется попросить вас уйти.
Миллер бросил последний взгляд на безмятежное выражение лица Кэтрин Шеридан и, осторожно ступая, вышел из комнаты. Рос последовал за ним. Никто из них не произнес ни слова, пока они не спустились на первый этаж.
Миллер остановился возле входа в гостиную. На экране телевизора шли титры фильма «Эта прекрасная жизнь».
— Ну? — спросил Рос.
Миллер пожал плечами.
— То есть ты думаешь…
— Я вообще ничего не думаю, — прервал его Миллер. — Я ничего не думаю, пока не буду точно знать, что с ней произошло.
— Что у нас есть?
Миллер достал блокнот и пробежал глазами несколько строчек, которые успел нацарапать, когда приехал на место преступления.
— Следов взлома нет. Похоже, он вошел через парадные двери, потому что задняя дверь была заперта, когда я приехал. Я попросил судмедэкспертов сфотографировать ее, прежде чем открыть. Никаких следов борьбы, ничто не сломано, ничего странного в доме не нашли.
— Количество нападений, совершенных знакомыми людьми, составляет сколько процентов? Сорок, пятьдесят?
— Пожалуй, больше, — ответил Миллер. — Ее обнаружил разносчик пиццы. Большая пицца с дополнительным набором ингредиентов. По всей видимости, заказ на двоих. Если парень, который совершил это, уже был здесь в то время, когда она делала заказ, значит, это ее знакомый.
— А может, она его и не знала. Возможно, она просто очень любила пиццу.
— Также это мог быть сотрудник какой-нибудь социальной службы, — заметил Миллер, имея в виду множество случаев, когда в дома заходили люди, переодетые полицейскими, газовщиками, телефонистами или еще кем-нибудь. Форма на человеке заставляла обывателя забывать об осторожности. Злоумышленник беспрепятственно вошел, совершил преступление, и даже если его кто-то видел, то потом вспомнится только форма, в которую был одет преступник. — Если взлома не было, не было борьбы и видимого сопротивления, значит, скорее всего, мы имеем дело с тем, кого она знала, либо считала, что может доверять этому человеку.
— Хочешь начать проверку района сейчас? — спросил Рос.
Миллер посмотрел на часы. Он дико устал морально.
— Когда газетчики пронюхают об этом деле, дерьма хватит на всех.
Рос понимающе улыбнулся.
— Можно подумать, что твое имя недостаточно часто поминают в прессе.
Выражение лица Миллера сказало ему, что подобный комментарий не совсем удачен.
Они отошли от дома Кэтрин Шеридан, прогулялись вдоль живой изгороди, которая отделяла участок Шеридан от соседского, и остановились на тротуаре.
— А так и не скажешь, верно? — заметил Миллер. — Если бы ты не знал, что внутри труп…
— Большая часть мира не замечает остальной мир, — сказал Рос.
Миллер улыбнулся.
— Что это, черт его дери? Еврейская философия?
Рос не ответил. Потом кивнул в сторону дома справа.
— Давай начнем с него.
В двух соседних домах никто не открыл. В доме напротив было темно и тихо.
Через два дома по противоположной стороне им открыл пожилой мужчина с худым лицом. Седые волосы пучками торчали из-за его ушей, а глубоко посаженные глаза смотрели настороженно из-под очков в тяжелой оправе.
Миллер представился и показал жетон.
— Вы хотите знать, что я видел, верно? — спросил старик и взглянул в сторону дома Шеридан. Отблески мигалок отражались в роговой оправе его очков. Подобный карнавал огней явно указывал, что случилось что-то плохое. — Было где-то четыре часа, может, полпятого.
Миллер нахмурился.
— Что было?
— Когда она вернулась домой… где-то в полпятого.
— Почему вы так уверены? — спросил Миллер.
— У меня был включен телевизор. Смотрел телевикторину. Симпатичные девушки, ну, вы поняли… Я смотрю ее почти каждый день. Начинается в четыре и идет полчаса.
— Если вы смотрели телевизор, то как узнали, что мисс Шеридан вернулась домой?
Было ужасно холодно стоять на пороге дома этого старика. Рос был в перчатках, но все равно потирал ладони. Со стороны казалось, что он душит какое-то маленькое существо. Он стиснул зубы и посмотрел на дорогу, словно ожидая, что что-то должно случиться.
— Откуда я знаю? Зайдите на минутку.
Миллер бросил взгляд на Роса. Тот кивнул. Они вошли в дом. Комната оказалась опрятная. Возможно, в ней совсем недавно прибрали.
Старик жестом пригласил их в гостиную, показал свой стул и телевизор.
— Если я сижу здесь, я вижу ее дом, — сказал он.
Миллер нагнулся до уровня головы сидящего человека. Из окна он увидел парадную дверь дома Кэтрин Шеридан.
— Вы были знакомы?
— Немного.
— Насколько?
— Черт, да почем мне судить! Насколько хорошо кто-нибудь сейчас знает соседа? Не то что раньше. Мы были вежливыми. Всегда здоровались. Она никогда не заглядывала ко мне на обед, если вас это интересует.
— И вы видели, как она зашла в дом?
Старик кивнул.
— А потом?
— Какой-то мальчишка в очках с толстыми стеклами выиграл три тысячи баксов и чуть не уписался от радости.
Миллер нахмурился.
— В телевикторине.
— Именно… в телевикторине.
— И вы больше ничего не видели?
— А на что было смотреть?
— Как кто-то подбирается к дому.
— Парень, который убил ее?
— Кто угодно.
— Я никого не видел.
Миллер сунул ему в руку визитку.
— Если что-нибудь вспомните, позвоните мне, хорошо?
— Без проблем.
Миллер отвернулся от старика и взглянул на Роса. Тот покачал головой. У него больше не было вопросов.
Старик медленно вдохнул и выдохнул.
— Сложно поверить, — тихо сказал он.
— Во что?
— Что он пришел и убил мою соседку. Что, дьявол, она сделала такого, чтобы с ней так поступили?
Миллер пожал плечами.
— Одному Богу известно. Что такого сделал любой из них? Они пошли дальше, пообщались с соседями из трех соседних домов, но ничего нового не узнали. Никто ничего не видел. Никто ничего не помнил.
— Как я и говорил, — повторил Рос. — Большей части мира все равно.
Они вернулись в дом Шеридан, чтобы узнать, как продвигается дело у судмедэкспертов. Миллер остался на первом этаже, оглядываясь и стараясь запомнить каждую подробность, каждую мелочь, чтобы обдумать все потом. Вспомнил о фильме, который шел по телевизору. Такое обычно смотрят с семьей на Рождество, а не когда умираешь.
Рос спустился со второго этажа и подождал с ним, пока судмедэксперты осматривали кухню и ванную, обыскивали ящики и шкафчики, внимательно изучали личные вещи Кэтрин, надеясь обнаружить что-то, что могло бы пролить свет на произошедшее. Они искали хотя бы одну улику, намек, зацепку… хоть что-то, что позволит схватить зверя за хвост и призвать к ответу.
Рано или поздно они найдут. Наверняка найдут. Но не тогда, когда будут этого ожидать, не так и не там.
Прежде чем уехать, Миллер попросил позвать старшего судмедэксперта и подождал, пока тот спустился.
— Вы тут главный? — спросил судмедэксперт.
— Я просто приехал раньше других, — ответил Миллер.
— Грег Рейд, — представился судмедэксперт. — Я бы пожал вам руку, но…
Он поднял руки, затянутые в латексные перчатки, на которых были видны явные следы крови.
— Я оставлю на столе визитку, — сказал Миллер. — Просто хотел сообщить вам, кто я и свой номер, если вдруг понадоблюсь.
— Вы должны дать нам время, — сказал Рейд. — День или два… Нужно обработать весь дом. Поговорите, с кем вам надо, и возвращайтесь, хорошо?
Миллер кивнул.
— Если найдете что-нибудь интересное, звоните.
— Уже кое-что есть, — ответил Рейд и кивнул в сторону стола возле двери, на котором стоял телефон. — Там в пакете ее паспорт и читательский билет. Она сегодня была в библиотеке. Похоже, возвращала книги. Единственное ее изображение, которое я нашел на данный момент, — это фотография из паспорта. Вам она понадобится для обхода. Возможно, стоит поручить одному из ваших людей подчистить ее, чтобы она стала больше похожа на себя.
— Спасибо, — поблагодарил Миллер. — Сообщите, если еще что-нибудь всплывет.
Рейд скептически усмехнулся.
— Что? Думаете, парень оставил нам свое имя и адрес?
Миллер не ответил. Он устал. Работа судмедэкспертов заканчивалась на месте преступления. А отделу убийств предстояло работать с этим делом до его раскрытия.
Рос и Миллер вышли через задний ход, задержались на секунду на заднем дворике и оглянулись на дом. Внутри повсюду горел свет. На окна падали тени от работающих там людей. Миллер чувствовал, как холод начинает пробирать его до костей. Рос стоял рядом. Оба молчали. Наконец Миллер велел Росу забирать автомобиль.
— Ты уверен? — спросил Рос.
— Пройдусь пешком, поупражняюсь.
Рос покосился на него.
— Кажется, что каждый встречный хочет задать тебе несколько вопросов, верно?
Миллер только пожал плечами.
— Мэри откликнулась?
— Нет.
— И не приехала, чтобы забрать вещи?
— Мне кажется, она просто уехала на какое-то время. — Миллер покачал головой. — Черт, и кого только я пытаюсь обмануть? Я думаю, она не вернется.
— Аманде она не нравилась, — заметил Рос. — Она сказала, что Мэри была недостаточно хороша для тебя.
— Скажи Аманде, что я ценю ее заботу, но вся эта история была одной большой глупостью. И все мы знаем это.
— Ты уже решил, что будешь делать дальше?
Миллер, похоже, рассердился.
— Поезжай уже домой, ладно?
Рос бросил взгляд на дом Шеридан.
— Вот это нужно тебе сейчас меньше всего, верно?
Миллер опустил взгляд на тротуар и промолчал.
Рос понимающе улыбнулся.
— Я поехал домой, — сказал он и направился к машине.
Миллер, сунув руки в карманы, постоял еще минут десять-пятнадцать, внимательно наблюдая за огнями в доме, потом ушел. Было уже почти десять вечера, когда он добрался до своей квартиры, расположенной над магазином «Хэрриетс Деликатессен» на Черч-стрит. Хэрриет, старая и мудрая, любила посидеть на свежем воздухе, попивая теплое молоко и беседуя с мужем Зальманом о вещах, которые помнили только они. Миллер поднялся в квартиру по черной лестнице, вместо того чтобы, как обычно, пройти через зал. Он испытывал симпатию к Хэрриет и Зальману Шамир, но они не дали бы ему уйти еще добрый час, угощая сандвичами с куриной печенкой и медовиками. В любой другой вечер он бы с радостью согласился на это, но не сегодня. Нет, не сегодня. Сегодняшний вечер принадлежал Кэтрин Шеридан и поиску причины ее смерти.
Миллер вошел, сбросил туфли и целый час записывал в блокнот первые впечатления от места преступления. Потом смотрел телевизор, пока усталость не начала брать верх.
В одиннадцать, может, немного позже, Хэрриет и Зальман закрыли магазин и пошли спать. Хэрриет с лестницы пожелала ему доброй ночи. Миллер выкрикнул ей пожелание спокойного сна в ответ.
Но не заснул. Он лежал с закрытыми глазами и думал о Кэтрин Шеридан. Кем она была? Почему погибла? Кто ее убил? Он думал об этом и ждал утра, поскольку оно должно было принести дневной свет, а дневной свет призван был отогнать от него его призраков.
* * *
Используйте нож. Убийство с помощью ножа — это очень индивидуально. Почти всегда. Многочисленные удары ножом в грудь, живот, горло. Одни неглубокие — лезвие соскальзывает по ребрам, другие более серьезные. После них могут оставаться синяки в тех местах, где заканчивается клинок и начинается ручка. Подобные ранения говорят о неконтролируемой ярости убийцы, о ненависти или мести. Это должно запутать, ввести судмедэкспертов и криминалистов в заблуждение. Все должно выглядеть как нечто иное.
Вы знали, что менее половины случаев изнасилования раскрывается полицией? И это несмотря на то, что в подавляющем большинстве насильником является хороший знакомый жертвы. А вам известно, что менее десяти процентов улик попадают в криминалистическую лабораторию? Только в шести процентах из них удается извлечь и протестировать ДНК. Учитывая, что общие тесты проводятся в регионе, где в год происходит четверть миллиона случаев изнасилования, вы понимаете, что только пятнадцать тысяч жертв могут надеяться на то, что их обидчиков накажут?
Есть люди, которым это хорошо известно. Это можно найти в Интернете. И особого ума, чтобы понять это, не надо. Во всемогущей Всемирной паутине можно найти сотню различных способов скрыть преступление. Обычной белизной можно убрать отпечатки пальцев, слюну, сперму, ДНК. Ради бога, надевайте перчатки, но не кожаные или лайковые! Надевайте латексные перчатки, как это делает доктор, какой-нибудь хирург или стоматолог. Их несложно раздобыть. И стоят они почти ничего. Не надевайте собственную обувь. Купите новые кеды. Дешевые. Не отправляйтесь убивать людей в кроссовках «Найк» за три сотни баксов, потому что все физические объекты имеют две основные характеристики: общую и индивидуальную. Дешевые кеды имеют общую характеристику. Это массовый продукт. Их нашлепали уже целые миллионы, и, по существу, они все одинаковы. Чем дороже кеды, чем необычнее их подошва, тем у меньшего количества людей они есть. Прежде чем выходить на улицу, проверьте подошвы. К подошвам обычно пристают разные вещи. Волокна ковра, кусочки дерьма на полу, мусор из вашего дома. Как я уже говорил, все это совсем не сложно. Некоторые объекты, например автомобильные покрышки, имеют как базовые, так и индивидуальные характеристики. К общим относятся форма покрышки, конфигурация протектора. Потом уже идут различные элементы и углы износа в зависимости от типа автомобиля, с которым использовалась данная покрышка, и от типа местности, которую этот автомобиль пересекал. Данные факторы могут создавать уникальные черты, которые присущи одному автомобилю, одному водителю. Это ваши индивидуальные характеристики. Смотрите сериал по телевизору? Я имею в виду «CSI. Место преступления». Складывается впечатление, что у них все схвачено. Да черта с два! Просто нужно быть осторожным. Не забывайте о здравом смысле. Продумайте все. Не надо ничего усложнять. Чем сильнее вы все усложните, тем больше шансов, что что-то пойдет не так. Суть в том, чтобы продумать все от конца к началу. Понимаете, о чем я? Посмотрите на результат дела, как его увидит кто-то со стороны. И, скорее всего, в этом случае вы вспомните, что выкурили сигарету, стоя на углу, и швырнули окурок в кусты, вспомните обертку от жвачки, на которой так хорошо сохраняются отпечатки пальцев… Улавливаете мою мысль? Понимаете, от чего я отталкиваюсь?
Если не хотите крови, душите. Задавите до смерти. Нет лучшего оружия, чем собственные руки. Потом исчезните. Сделайте это быстро, потому что если не найдут вас, то не найдут и орудие убийства.
Я мог бы провести семинар. Как вы считаете, дорогие друзья и соседи? Провести семинар в университете Джорджа Вашингтона на тему «Нанесение увечий и убийство», аудитория 101.
Отличная мыслишка.

Мы Вконтакте