Книга Цвет боли: белый читать онлайн

Цвет боли: белый
Автор: Эва Хансен
Жанр: Детектив
Год выхода: 2013
ISBN: 978-5-699-67966-9
Объем: 260 стр.
Аннотация: «Новый триумф шведского детектива, покорившего весь мир!»

Stockholm Kuriren

«Кто лучше поймет психологию жестокого серийного убийцы, чем женщина, посвященная в тайны запретного мира БДСМ?»

Svenska magasin för kvinnor

«В этом эротическом детективе любовь рифмуется с болью, страсть с преступлением, а наслаждение со смертельным риском…»

Göteborgs Dagblad

«Захватывающе! Чувственно! Восхитительно! Любовный детектив высшей пробы!»

Gotlands Expressen

Начав на свой страх и риск расследование серии жестоких убийств, Линн Линдберг не представляла, как далеко заведет ее это дело. Проникнув в тайное БДСМ-сообщество, она не только нашла здесь любовь всей своей жизни, но и оказалась в кровавом лабиринте, откуда нет выхода, а каждое раскрытое убийство становится прелюдией к новому, еще более жуткому преступлению. Спасет ли любовь от смертельного ужаса? Поможет ли физическая боль забыть о духовной? Как вернуть вкус к жизни молодой женщине, потерявшей самое дорогое – своего ребенка?


Темней всего перед рассветом

– Вот так… Это твой последний час! – прошептала женщина.
Несколько мгновений она наблюдала за жертвой, потом вздохнула и поспешила прочь. Оказывается, убивать не так уж трудно…

Звонок дежурному поступил в 7.30 утра. Взволнованный женский голос сообщил, что некая Эмма Грюттен обнаружена мертвой. С большим трудом удалось получить адрес, где совершено преступление, звонившая сквозь всхлипывания твердила только, что это она виновата, она!
Инспектор Мартин Янссон, дежуривший в тот день, вернее, уже готовившийся сдавать дежурство, выругался сквозь зубы. Ну что бы этой бестолковщине не укокошить кого‑то на полчаса позже или хотя бы позже сообщить об убийстве? Нет, выбрала границу между дежурствами, следующему передать не успеют, придется разбираться с этой малохольной… Особое неудовольствие у инспектора вызывало сознание, что это утро пятницы, следовательно, зависнув сегодня, они с напарником Дином Марклундом потеряют все выходные.
Но ворчи, не ворчи, а выбора все равно нет, Мартин махнул рукой Дину:
– Пойдем. Может, там ничего особенного?
Группа уже выехала, и им пришлось отправиться на машине Дина самим. Пока Марклунд крутил по улицам, стараясь каким‑то одному ему ведомым путем вывернуть на Мидсоммаркрансен, Мартин пытался вспомнить, что знает об этом районе. Ему не приходилось заниматься расследованием именно там, все, что инспектор помнил – желтые дома под красными крышами, парк под названием «Лебединый пруд» и фабрику Эрикссон. Рабочий район, никогда не претендовавший на изысканность или особое к себе отношение.
– Дин, нужно где‑то выпить кофе. Жертва не сбежит, свидетельница, если сама позвонила, тоже, а я вот‑вот засну… К тому же группа уже там, пусть пока все осмотрят сами.
Мартин понимал, что такой просьбой портит Марклунду удовольствие, тот любил добираться до места происшествия первым, демонстрируя потрясающее знание города. Но Янссон и впрямь был готов заснуть. В предыдущую ночь у его супруги Жанны болел зуб, она ныла и не давала спать никому, ни в какую, не поддаваясь на уговоры съездить к врачу посреди ночи. Этой ночью у них тоже не было возможности заснуть, бузили наркоманы…
Но Дин, видно, и сам был не прочь выпить кофе, кивнул:
– Сейчас остановимся на заправке «Шелл» при съезде с Хагертенсваген, там попьем и я заодно заправлю бак.
– Как ты помнишь все улочки вне центра?
– В такси работал полгода. Этого хватило, чтобы изучить город.
Они выпили кофе, заметно полегчало, хотя перспектива все выходные заниматься убийством бодрости не добавляла.
– Далеко там Пиндгсваген?
– Нет, рядышком. Скоро будем. Хорошо бы так же скоро обратно. Сказали, что ничего особенного: укокошили при попытке ограбления…
Мартин в ответ только вздохнул. Он по опыту знал, что самое простое и понятное преступление может отнять столько времени, что не только о завтраке, но и об ужине забудешь, причем не на один день…

И впрямь район желтых домов под красными крышами…
На место прибыли быстро, в указанной квартире застали молодую женщину, опухшую от слез, страшный бедлам и труп на полу.
Окинув взглядом место преступления и съежившуюся на табурете в кухне несчастную фигурку, Мартин Янссон поморщился, он терпеть не мог вот такие убийства – нелепые, совершенные в запале, после которых убийцы раскаиваются вполне искренне, но их все равно ждет наказание. Конечно, в суде учтут это раскаянье, но человек может казнить себя куда жестче любого правосудия. Минутное сумасшествие – и вся жизнь насмарку.
Но уже второй, более пристальный взгляд подсказал следователю, что здесь не все так просто. Беспорядок в комнате свидетельствовал о поисках, но не о борьбе. Убитая лежала на полу в довольно странной позе, крови вокруг ее проломленной головы было немного. Патологоанатом, поприветствовав Мартина, хмыкнула:
– Пытались сделать вид, что убили, ударив по голове.
– А в действительности?
– В действительности она умерла от чего‑то другого, удар лишь более поздняя имитация… От чего именно, смогу сказать только после вскрытия.
Янссон кивнул, эта патологоанатом опытная, если уж Агнесс Валин не может с первого взгляда определить причину смерти, то никто другой не сможет. Кроме разве самого убийцы.
Или самой?
Никаких следов взлома и даже борьбы, несмотря на разбросанные вещи, погибшая явно сама впустила убийцу.
Еще раз оглядев комнату, Мартин отправился в кухню, где у стола зареванная молодая женщина, пыталась рассказать Дину Марклунду что же произошло в квартире. Янссон остановился в дверном проеме, все равно в кухоньке его большое тело не поместилось бы, не создав остальным слишком много неудобств. Этого и не требовалось, обычно напарник задавал вопросы вполне толково, но на сей раз задать пришлось только один вопрос:
– Фру Хантер, вы сказали, что это ваша вина…
Женщина сокрушенно замотала головой, пытаясь справиться с очередным потоком слез, ее платочек был мокрым насквозь.
– Я… я… понимаете, если бы я приехала вчера, как она просила, то Эмма была бы жива!
– Эмма это?.. – вмешался Янссон.
Хантер кивнула в сторону комнатки:
– Эмма моя подруга, больше чем подруга, мы лежали вместе в больнице… Эмма из Брекке, – Хантер посмотрела на следователя так, словно тот раньше знал всех в Брекке, но вот забыл и теперь обязан был вспомнить. Не дождавшись нужной реакции на упоминание крошечного городка, подруга убитой сокрушенно вздохнула и продолжила: – Она позвонила позавчера и… просила приехать и поддержать ее… но я не могла. – Женщина прижала руки с мокрым платочком к груди. Мартин машинально отметил, что платок оставил след даже на тонком свитерке. – У моей двоюродной сестры была свадьба… Это уважительная причина?
Она с такой мольбой посмотрела на рослого Янссона, словно от него зависело, признать уважительной причиной чью‑то свадьбу или нет. Оба следователя ничего не понимали. А женщина продолжала сбивчиво объяснять, что никак не могла приехать, потому что свадьба – это так важно… может, не для всех, но для Марты очень важно… в их семье это традиция…
Мартин уже понял, что ничего не добьется, к тому же ему надоели рассуждения о чужой свадьбе, и следователь почти рявкнул:
– Достаточно! Теперь расскажите все толком. Не нужно о двоюродной сестре и свадьбе, расскажите о себе и погибшей.
Как часто бывает, именно громкий голос и резкий тон оказались полезны. Женщина мгновенно прекратила лить слезы и даже комкать в руках платок, выпрямилась и, глядя на Мартина, как на кролик на удава, достаточно внятно объяснила, что убитая – ее подруга Эмма, позвонила еще позавчера вечером и попросила срочно приехать, но она не смогла, потому что… Хантер на мгновение замолчала, видимо сама себя останавливая, чтобы снова не сказать о свадьбе…
– Понятно, вы приехали не вчера, а… когда?
Женщина повернулась к задавшему вопрос Дину Марклунду словно тот был ее спасителем и принялась рассказывать уже ему:
– Я приехала сегодня утром, как только смогла. И сразу сюда. Дверь не заперта, хотя у меня все равно был ключ, но она не была закрыта…
В голосе снова появились истеричные нотки. Мартин вздохнул – если начнет лить слезы, то еще на полчаса. Единственное, что он уже знал точно – перед ним не убийца, такая размазня не смогла бы и муху прихлопнуть, не то что убить горячо любимую подругу, да еще и раскидать вещи по комнате. Она вон даже сидит, старательно подоткнув под себя шерстяную юбку…
Но Хантер справилась с собой и объяснила:
– Эмма лежала вот так… Я сразу поняла, что она неживая…
– Почему?
– У нее глаза открыты и какие‑то стеклянные…
– А кто закрыл? – Мартин вспомнил, что глаза убитой закрыты.
– Я… не смогла видеть ее стеклянные глаза… Нельзя было? Но я сразу вызвала полицию…

Все выглядело как попытка ограбления, словно жертва застала преступника за этим неприглядным занятием и поплатилась жизнью.
Но Мартин разглядывал комнату и не верил в это. Скромная квартирка, хотя и с выделенной кухонькой, обставлена дешевой мебелью, которая явно куплена давным‑давно. Диван в ночное время, видно, служил кроватью, он раскладывался по принципу французской раскладушки. Да и сама жертва тоже выглядела не слишком шикарно.
Янссон наклонился, заглянул под свисавший плед в надежде обнаружить там телефон убитой. Мобильник для следователя на втором месте после самого трупа, он может так много рассказать, что любой следователь старается сразу найти телефон. Под диваном мобильника не было, нашлись только парочка лакричных леденцов и старый талон на метро. Это говорило о том, что диван не слишком часто складывали, скорее всего, вообще этого не делали.
Это, конечно, не бедность, бедным в Швеции можно стать только по собственному горячему желанию, да и то если умело скрывать это от социальных служб, но уровень много ниже среднестатистического.
Янссон невольно пробормотал:
– Что тут красть?
Валин уже все сфотографировала и сказала, что труп можно забирать на вскрытие.
– Окончательные результаты будут, когда проведу обследование. Одно могу сказать точно: это расчетливое убийство, не спонтанное. Она не попала под руку, не сопротивлялась – ее убили.
– Утешили…
Янссон еще раз обошел комнатку, открывая по пути все шкафы и ящики. Ничего примечательного, хозяин квартиры не слишком раскошелился на обстановку, квартирку, видно, снимали не очень состоятельные студенты или вообще иммигранты. Никаких особых мелочей, присущих уютному женскому дому, что невольно наводило на мысль, что она не намеревалась жить в этой норке долго. Почему?
– За что же тебя убили?..
Янссон привык доверять Агнесс Валин, она крайне редко ошибалась, и когда не могла сказать наверняка, разводила руками:
– Я лучше подожду с выводами.
Если уж вынесла свой вердикт, значит, уверена, а если уверена Агнесс, значит, так и есть. Продолжая осмотр, он машинально отмечал все мелочи, которые привлекли внимание (если честно, их было слишком мало) и зачем‑то пытался вспомнить случаи, когда бы ошиблась Агнесс Валин. Не вспомнил.

Мартин смотрел на Эмму Грюттен и пытался понять, какой та была при жизни. Внешний вид многое может рассказать о человеке, но иногда совершенно не соответствует внутреннему содержанию. Интуиция подсказывала, что за неприметной внешностью в данном случае что‑то скрывается. А интуиции Янссон привык доверять даже больше, чем Агнесс Валин.
Худая, даже жилистая. Так бывает. Есть женщины, у которых на боках откладывается каждый съеденный кусочек шпината и чайная ложка обезжиренного йогурта, а есть те, кто, заедая большую упаковку булочек упаковкой мороженого и запивая кофе с тремя ложками сахара, не страдает даже от кариеса, не говоря уже об ожирении.
Жена Мартина относилась к первым, она без конца сидела на всевозможных диетах, потому что ее мама оставалась в шестьдесят такой же стройной, как в двадцать, а Жанне непременно нужно быть «как мама». Мать самого Мартина морщилась:
– Эти француженки все такие…
Словно она знала всех француженок до единой.

От размышлений о жене, матери и всех француженках сразу Мартина отвлек голос Хантер:
– Меня арестуют?
– Если вы ни в чем не виновны, то бояться нечего. Мы во всем разберемся.
Женщина снова залилась слезами. Янссон порадовался, что у его супруги железные нервы, вот чего‑чего, а слез у своей Жанны он не видел ни разу, она не плакала ни от обиды, ни от отчаяния, ни от боли… И Мартин вовсе не был уверен, что это хорошо, но сейчас он предпочел бы вариант своей Жанны…
Конечно, ни арестовывать, ни даже задерживать Хантер они не стали, только попросили пока остаться в Стокгольме. Бедолагу приютила соседка убитой, потому что спать в той самой комнатке, где погибла подруга, Хантер не могла.
Эта же соседка подтвердила, что слышала, как завизжала Хантер, обнаружив труп, как звонила в полицию. У самой женщины в сумочке нашелся билет на экспресс от Эстерсунда, прибывающий рано утром. Патологоанатом назвала время смерти ночное, то есть Хантер говорила правду, к моменту ее появления на Центральном вокзале, подруга уже несколько часов была мертва.
Эмма Грюттен жила одна, ни мужа, ни детей. Единственный источник информации – подруга, то и дело заливающаяся слезами.

* * *

Мы сидели в «Асе», кондитерской на одноименной улице Седермальма. Моя подруга Бритт любит это небольшое кафе‑пекарню не только за богатый выбор кондитерских изделий, но и за возможность поглазеть сквозь стеклянную перегородку на работающих мастеров. Для Бритт священнодействие с тестом и кремом один из самых занимательных спектаклей.
– В Лос‑Анджелесе такого не увидишь!
Не знаю, в Лос‑Анджелесе не бывала, Бритт виднее, все же она уроженка Калифорнии, а в Швеции играет в «возвращение к истокам», поскольку свято верит, что она скандинавка. Отчасти это так, мать Бритт родилась в Швеции, но только родилась. И шведка из моей подруги такая же, как из меня японская принцесса.
Японская принцесса… в этом что‑то есть. Женственная, послушная, даже покорная… Полная противоположность и современной шведке, которая вообще не знает, что такое покорность, и активной американке Бритт, для которой послушание может быть лишь игрой от силы на пару минут.
От мыслей о японском послушании меня отвлекла все та же Бритт:
– Линн, смотри какая машина. В Стокгольме не часто такие встретишь.
О да!.. По Стокгольму не стоят пробки из красных «Феррари». Но даже если бы стояли, именно эту я узнала бы из тысячи других. На машину опиралась женщина, которую мне хотелось забыть или убить, не знаю, что больше – толстушка Хильда. Причем она явно кого‑то ждала и уезжать не намеревалась. Что же нам сидеть в кафе до вечера?
Бритт, заметив, как меня передернуло, отреагировала немедленно:
– Кто это?
– Хильда.
– Та самая? – глаза подруги округлились и просто впились в полноватую фигуру у красной машины.
Я понимала, почему Хильда так интересует Бритт.
Хильда бэдээсмщица, она учила меня, кстати, принудительно, работать плетью. Но ужасно не это, а то, что именно Хильда отвела меня в подвал на встречу с Маргит и оставила там, прекрасно зная, чем Маргит занимается и чем лично мне это грозило. А грозило мне это участием в съемках снафф‑видео – видео реальных пыток, причем в качестве подопытного кролика.
Вот почему и Хильда, и ее красная машина лично у меня ни восторга, ни интереса не вызывали. А вот у Бритт вызывала, но не из‑за машины (подруга вполне могла позволить себе купить такую же, у нее состоятельные родители) и даже не из‑за снафф‑видео, с моралью у Бритт все в порядке, – а из‑за БДСМ. Это мечта Бритт – в черной лайкре… с плетью в руках… и чтоб каблук‑шпилька упирался в тело раба‑мужчины…
Тротуар Асегатан не самый широкий, а витринные стекла кондитерской достаточно велики, чтобы всех, кто внутри было хорошо видно, тем более мы сидели у окна.
Хильда оживилась и приветственно помахала рукой, из чего я сделала вывод, что ждала она нас, скорее, меня лично. Только ее не хватало! Я вдруг поняла, что не готова простить Хильде ту роковую встречу и предательство. Казалось, простить легко, пока я не увидела толстушку и ее «Феррари», и мгновенно в памяти всплывало слишком много боли, чтобы прощать.
Мне общаться с Хильдой не хотелось вовсе, а вот у Бритт толстушка вызывала повышенный интерес. Подруга выклянчила у Ларса Юханссона мою фотографию в черной лайкре и с плетью в руке, с остервенением полосующую боксерскую грушу, и носила этот шедевр в сумочке, время от времени пытаясь внушить мне:
– Если бы оставалась вот такой, а не раскисала, Ларс ни в какой Оксфорд не рискнул бы уехать. Я тебе всегда говорила, что овцы интересны только баранам, а львы предпочитают львиц.
Возможно, она права, мой любимый «лев» Ларс, обладатель самых красивых в мире стальных глаз предпочел «львицу» Джейн Уолтер – успешную женщину, преподающую в Оксфордском университете. Но оснований считать себя овцой у меня не было. Овца погибла бы в подвале на съемках снафф‑видео, а я сумела выбраться и не в последнюю очередь моими усилиями банда была разгромлена.
Может, если Хильду простить, она исчезнет из моей жизни вместе со всеми кошмарами, которые в нее принесла? Посмотрев на Бритт, я поняла, что если Хильда и готова больше не появляться на глаза, то моя подруга жаждет противоположного. Только этого мне не хватало! Конечно, банды больше нет, остались всего двое – Улоф, прозванный за свою внешность Белым Медведем, и Маргит, ругательных эпитетов для которой у меня чуть меньше, чем словарного запаса вообще. Оба в госпиталях и под присмотром полиции, то есть неопасны, но Бритт вовсе ни к чему учиться работать плетью и вообще лезть в БДСМ. Моя увлекающаяся подружка в порыве энтузиазма способна выпороть сама себя. Ларс был прав, когда не стал ее ничему учить.
Но встречи Бритт с Хильдой уже не избежать, а если чего‑то опасного или нехорошего не избежать, то его лучше проскочить поскорее – это сентенция моей бабушки, которая всегда права. Я вздохнула:
– Пойдем, не хочется больше сидеть.
– Ага, – моя подруга полна энтузиазма, и этим все сказано.
Конечно, Хильда ждала нас и, конечно, принялась извиняться.
– Линн, простишь ли меня когда‑нибудь? Кстати, я могла бы кое‑что рассказать тебе.
– Хильда, меньше всего я хочу вспоминать то, что было. Лучшее, что ты можешь для меня сделать – не напоминать.
Она кивнула, словно принимая к сведению. Ну и хорошо. Неужели пронесло?
Не тут‑то было, упустить возможность влезть туда, куда влезать не стоит, Бритт не могла. Как же, БДСМ и без моей подруги? Ларс отказался, так хоть Хильда научит… Так и есть:
– Ты можешь научить меня владеть плеткой?
Хильда натянуто рассмеялась:
– Зачем тебе, Бритт?
– Руки чешутся врезать кое‑кому.
– Том этого не заслужил, – я попыталась свести все к шутке.
Том – парень Бритт – действительно не столь провинился, чтоб его выпороли. Да и вообще сомнительно, чтобы он это допустил, скорее, сам выпорет Бритт. Том тренер по крав‑мага – системе самозащиты, созданной для израильского спецназа, – у него мускулы не хуже, чем у Ларса, если Бритт нарвется, мало не покажется.
Кстати, они однажды пытались устроить порку «по бэдээсэмски», ничего не вышло, после первого же прикосновения плетки Бритт так взвыла, что никакой кляп заглушить не смог. Ларс, услышав о неудаче, усмехнулся:
– С флоггера начинать надо было.
На той неудаче попытки Бритт заняться БДСМ с Томом и закончились. Зачем теперь начинать снова?
– Мне лучше знать! – отрезала Бритт в ответ на мое замечание и снова повернулась к Хильде. – Научишь?
– Если Линн не против.
– С каких это пор ты стала спрашивать у меня разрешение на что‑либо?
Хильда достала визитку, протянула Бритт:
– Позвони, если все же надумаешь.
Я не удержалась:
– Хильда, надеюсь, ты помнишь, что Ларс не приветствует наши занятия БДСМ?
Та развела руками, насмешливо улыбаясь:
– Ну, если у вас самый страшный зверь Ларс…
– Ларс не зверь, Хильда, но доводить его до озверения не стоит.
Я права, если Ларса разозлить основательно, он способен свернуть шею и Хильде тоже. Будем надеяться, что этого не произойдет.

Всю дорогу домой Бритт внушала мне, что Хильда безопасна:
– Я же не полезу ни в какую банду, я не такая героиня, как ты.
Видя, что откровенная лесть не помогает (глупости, потому что я попросила о встрече с Маргит вовсе не из героизма, я вообще не представляла, чем она занимается), подруга сделала заход с другой стороны:
– Да и банды больше нет. Что случится, если Хильда покажет мне, как работать плетью?
– На твоей спине?
Бритт замерла как вкопанная, это ее привычка – в случае удивления или недоумения мгновенно останавливаться, даже при переходе дороги.
– Моей? Почему моей?
– Интересно, а чьей? Я свою не подставлю.
Но Бритт так просто с намеченного пути не собьешь, она находит что возразить:
– А на ком учился Ларс, ты не спрашивала?
Я действительно не спрашивала, просто не желала получить ответ. Это как раз тот случай, когда лучше знать меньше. Когда однажды Хильда только намеком дала понять, что Ларс порол и ее, я почти возненавидела Хильду и… На мое и ее счастье быстро выяснилось, что такого не было. Но подруга права, кого‑то же Ларс порол до меня?
Черт, вот зачем было заострять на этом внимание?!
– Вот у него и спроси, на ком учился владеть флоггером.
Бритт уже поняла, что ляпнула не то, и залебезила:
– Линн, а пойдем…
Я знала, что она скажет. У Бритт в Стокгольме, как и у меня, любимый район СоФо (Седермальм южнее Фолькункагатан), а в СоФо свои любимые магазины и кафе. В кафе мы уже посидели (ехать из Эстермальма на Седер, причем от района напротив Софийской больницы в район Медборгаплатцен на фику с пирожными – седермальский патриотизм чистейшей воды), значит, сейчас будут предложены либо «Грандпа», либо «Силветто». Подозреваю, что больше Бритт в этих двух магазинах не купил никто со дня их открытия, ей давно пора присвоить звание почетной покупательницы.
Как затягиваются и чем заканчиваются походы в эти магазины, я не забыла, а потому отрицательно качаю головой, даже не дослушав:
– Домой.
Подруга покорно соглашается. Почему, понятно – лучше уступить в малом, чтобы проскочить в большом.
Вся хитрость Бритт шита белыми нитками, она совершенно не умеет ни хитрить, ни обманывать, это с лихвой компенсируется настойчивостью и избытком энергии.
Не сомневаюсь, что Бритт плеть в руки возьмет или того хуже – подставит под нее свою собственную… в общем, то на чем сидят.

Дома вся наша веселая компания в сборе, ждали только нас с Бритт.
Вообще‑то, веселая компания это мои однокурсники Лукас, в квартире родственника которого мы живем, и его девушка Дорис, а еще Бритт со своим парнем Томом, тренером крав‑мага, так коварно ныне отбывшим на семинар в Израиль без моей подруги, самый красивый в мире обладатель стальных глаз Ларс Юханссон, миллионер, мастер шибару (искусства эстетично связывать своих моделей разными веревками и подвешивать их под потолок) и прочее, и прочее… и я.
Собственно, в квартире жил Лукас, я перебралась сюда после кошмара своего плена в банде и потери после этого нашего с Ларсом ребенка, перебралась, чтобы побыть подальше от всех. Но сама же посоветовала Лукасу привести в дом Дорис, иначе эта пара плевала бы ядом друг в дружку еще долго.
Все остальные – Бритт, Том и Ларс притащились за мной следом незваными. Бритт потому, что не может жить без меня, Том, потому что не может жить без Бритт, хотя они делают вид, что абсолютно друг от друга не зависят.
А Ларс… Зачем, спрашивается, миллионеру, имеющему замок на острове, несколько квартир в престижных районах Стокгольма, яхту, роскошный винный погреб, вертолет и еще много чего, перебираться в самую маленькую комнатку в этаком студенческом общежитии? Считается, что из‑за меня, но, боюсь, Ларс живет в соседней с моей комнатке из чувства вины. Просто в том, что случилось со мной, есть и его доля участия, это его бывшая любовница Анна‑Паула едва не убила меня, хотя потом умерла у меня на руках, его бывшая приятельница Маргит издевалась надо мной во время съемок снафф‑видео. А еще из жалости, потому что я потеряла нашего с ним ребенка.
Это самое мерзкое – понимать, что человек, в которого ты влюблена по уши с первого взгляда, находится рядом из чувства вины и жалости. Иногда хочется закричать, что ничего не нужно, но я под таким контролем общественности, меня так опекают, что проще бодренько делать вид, что все прекрасно… замечательно… лучше всех… и лучше уже вряд ли возможно…
Я делаю.
Остальные делают вид, что верят в мое притворство.
Всем так легче.
Когда Ларс переезжал в наш теремок, я поставила условие: меня не касаться и своими миллионами и авторитетом не давить. По поводу первого требования уже страшно пожалела, но он выполняет оба. Не будешь же говорить, что я передумала?

Лукас на наше с Бритт появление реагирует бурно:
– Ну наконец‑то! Мы уже думали, что вас украли. – Понимает, что ляпнул глупость, и пытается исправить. – Мы же действительно беспокоились за таких красивых девушек, мало ли что с вами могло случиться.
У Лукаса потрясающая способность портить то, что и так плохо сказано. Дорис отодвигает запутавшегося друга:
– Где были‑то?
Мы с Бритт, не сговариваясь, пожимаем плечами:
– Фику себе устроили…
Вообще‑то, нас действительно ждали, на стол выставлены всякие вкусности и стоит бутылка вина. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что старался камердинер Ларса Свен, большой любитель вкусно готовить. И бутылка из погреба Юханссонов. Скромная этикетка меня уже не может обмануть, я знаю, что на дорогих винах нет необходимости расцвечивать этикетки, за них говорит имя производителя.
Полного куверта, конечно, нет, закуски скорее в стиле шведского стола, но все очень достойное. Для Лукаса, привыкшего к фаст‑фуду, это верх ресторанного шика.
– А повод?
Ларс смотрит на меня как‑то странно. Что это он?
Вместо ответа Ларс показывает нам бутылку:
– «Шато Латур» 2003 года, это один из лучших сезонов. И как раз время пить.
Очень хочется напомнить, что я просила не выделываться, здесь не замок, но понимаю, что, затеяв небольшой скандальчик, попросту лишу своих друзей возможности попробовать то, чего они без Ларса никогда не попробуют. Деньги есть только у родителей Бритт, но тем, кажется, все равно что именно пить – пиво или «Шато Латур», а уж какого года… Не прокисло – и ладно.
Класс своего винного погреба Ларс показал мне в замке. В первый же вечер пребывания там я попросту напилась, проглотив натощак три фужера роскошного бургундского. На всю жизнь запомню тот «Ришбур», хотя вкусно было необыкновенно.
Если Ларс говорит, что «Шато Латур» 2003 года это хорошо, значит, так и есть.
– По какому поводу пьем? – подруга не могла допустить оставленный без ответа вопрос.
Разлив вино, Ларс подошел ко мне:
– Линн, сегодня ровно сто дней нашего с тобой знакомства. За это стоит выпить.
Замирают все, я так вообще теряю дыхание. Сто дней? Но поражает не понимание, что я уже почти треть года смотрю (или не смотрю) в эти стальные глаза, сейчас светящиеся настоящей нежностью, а то, что он вспомнил. Я – нет, я не считала…
Я стою, не в силах отвести взгляд от его глаз. Сколько проходит времени, не знаю.
Первой опоминается Бритт:
– Вау! За это точно стоит выпить!
Удивительно, но словно пружину отпустило, все вдруг рассмеялись, в том числе и мы с Ларсом.
Выпили. Ларс кивнул:
– В качестве закуски пармская ветчина и голубой сыр.
Я не знаю тех, кому не нравилась бы пармская ветчина, разве что вегетарианцам, а вот сыр с плесенью… это явно на любителя. Дорис осторожно отодвинулась от сыра подальше, вникать во вкус голубой плесени нужно научиться…
– Линн, помнишь «КВ» и Йозефа Лессена?
– Еще бы! Лессен неподражаем. – Всклоченная пегая от седины шевелюра дедушкиного приятеля, познакомившего нас с Ларсом, живо встала перед глазами. – Он упорно называл меня Лисбет и радовался всему вокруг.
Некоторое время мы наперебой вспоминали бар, Лессена и… наше смущение от знакомства. Я не могла поверить собственным ушам, слушая Ларса. Он рассказывал Бритт, Дорис и Лукасу, как в баре, когда он ждал знакомства с протеже Лессена, интересующейся викингами, викингами и только викингами, мимо него пулей пронеслась некая особа. Протеже всенепременно должна была оказаться синим чулком с огромными окулярами на лице, во всяком случае Ларс именно так представлял молодую девушку, занимавшуюся историей викингов, а потому принялся придумывать, как бы улизнуть от Лессена с его синим чулком и познакомиться с заинтересовавшей его красоткой.
Честное слово, Ларс так и сказал: «Красоткой»!
– Представляете, что я почувствовал, когда увидел, что рядом с Лессеном сидит именно эта девушка? А дальше… – Ларс даже головой закрутил, смеясь, – строгий взгляд… я пытаюсь задержать руку в ладони, она с досадой вырывает, мол, для тебя я Линн и только!
– Все ты врешь! Я краснела, как рак, и мало понимала, что говорю.
– Да‑да! Только немного погодя вдруг заявила, что ей с нами неинтересно, видите ли. – В серых глазах снова плясали чертики. – Пришлось обманом выманивать ее в замок и там просто припереть к стенке!
Не успела я ужаснуться перспективе его дальнейшего рассказа о поцелуях в душе и порке флоггером в библиотеке, как Ларс продолжил совсем иначе:
– Каюсь – напоил. Кстати, – он снова разлил вино по бокалам, – это оказалось не так трудно…
– Ларс!
– Да, дорогая? Нетрудно после того, как она, несмотря на запрещение, сунула любопытный нос в комнату Мартина и налюбовалась там на его тряпье, почему‑то представляя в этом тряпье меня. Испытание оказалось не из легких, и девушка ослабла духом. Правда, нам со Свеном потом пришлось заниматься гимнастикой под командные окрики гостьи…
– Ларс, не ври!
– Линн буйная во хмелю. Заставляла приседать и отжиматься полночи. Свен, передавая вот это вино, просил об одном: только не давать пить Линн. Я обещал, что не выпущу ее из квартиры…
Я не выдержала и под общий хохот просто набросилась на Ларса с кулаками:
– Бессовестный! Я всего лишь заснула, напившись!
Друзья валялись от хохота, а Ларс ловко перехватил мои руки и притянул к себе:
– Заметь: я до тебя не дотрагивался, сама запрет нарушила.
О, как мне хорошо знакома эта в знак вызова приподнятая бровь и зовущий блеск в глазах…
И то, что должно за этим следовать, тоже знакомо…
Целуя, он закрыл меня собой от всех, но друзья и без того сделали вид, что оглохли, ослепли и вообще отсутствуют.
Если я не могу устоять под взглядом серых глаз, то перед диктатом его губ и того меньше.
– Я хочу, чтобы эти сто дней превратились в сто лет…
От его слов я вздрогнула, потому что далеко не все сто дней были так уж хороши… Ларс видно понял, быстро добавил:
– Но чтоб они были такими, как в замке. Согласна?
Вспомнив наши отношения в замке и восторг, который испытывала там каждое мгновение, я согласилась:
– Да.

О чем я могла мечтать после такого начала? О…
Ларс стал прежним, прочь ревность, он мой и только мой!
Я тоже принялась вспоминать, как напилась, какой шок испытала, увидев в гардеробной массу нарядов кислотных расцветок, а потом и накладную грудь… Бритт все это слышала уже не раз, а вот Дорис с Лукасом впервые, но смеялись все. У наших приятелей от хохота свело животы.
Разве это ни счастье? Мне казалось, что все плохое, все беды, сомнения, ревность позади.
Но все хорошее быстро заканчивается, это я усвоила давно.
Сначала влезла Бритт:
– Ларс, а на ком ты отрабатывал приемы владения плетью или хотя бы флоггером?
Я замерла, даже дыхание остановилось. Если он сейчас произнесет чье‑нибудь имя, неважно Паулы или Хильды, их ничто не спасет, убью. Неважно, что Анна‑Паула уже умерла, убью еще раз!
Даже желудок свело от ожидания… Мгновение между ее вопросом и его ответом длилось бесконечно, хорошо, что я стояла у кухонного стола спиной к остальным.
– На манекенах. Или можно, как Линн, отрабатывать на боксерской груше.
Дыхание вернулось, но настроение испортилось. В нашу жизнь снова вторгалось БДСМ и неприятности с ним связанные. Я ничего не имела против БДСМ, но вот эту часть ста дней вспоминать не хотелось.
А потом…

Дорис взялась варить кофе, она это любит, предпочитает время от времени показывать мастер‑класс, используя настоящую медную турку, а не кофеварку. Мы с Бритт отправились в свои комнаты, чтобы переодеться. Я слышала, что у Ларса звонил телефон, слышала, как он позвал меня:
– Линн, мне нужно уходить…
Куда это? Конечно, за те три дня, что Ларс прожил в этой квартире, он ни разу не ночевал, вечером попросту исчезая, но не сегодня же! Я так надеялась на продолжение воспоминаний… Или он надеется увезти меня с собой? Хорошо бы…
Я выпорхнула из комнаты в ответ на очередное «Линн, мне пора…». Вышла и обомлела, потому что Ларс не просто намеревался уходить, он был уже у двери с… дорожной сумкой в руках.
– Ты… куда?..
Чмокнул меня в щеку:
– Вернусь через несколько дней. Веди себя прилично.

Глядя на закрывшуюся дверь, я с трудом сдержалась, чтобы не застонать. Разве можно вот так вдруг исчезнуть, всего лишь помахав рукой?!
– Куда это он?
Лукас старательно делал вид, что я не спросила ничего такого, что могло бы смутить лично его, пожал плечами как можно беззаботнее:
– В Лондон на пару дней.
Сказал и тут же пожалел, потому что мое лицо вытянулось:
– В Лондон?..
В экране телевизора отражение Дорис за моей спиной крутило у виска пальцем, показывая Лукасу, что тот идиот. Парень уже понял это и сам, попытался исправить, но получилось еще хуже:
– Линн, я думаю, Ларс поехал по делам. Точно по делам, ведь ему звонили незадолго до вашего прихода. И сейчас звонили.
– Конечно, по делам, конечно, звонили. Плевать! Дорис, а мне кофе дашь?
– Да, конечно. Линн, Ларса действительно куда‑то вызвали, он поговорил по телефону и быстро собрался…
– Дорис, Ларс не обязан отчитываться перед нами, куда и к кому ездит. Даже в Лондон. Договорились? Если уж вы пустили его сюда, придется всем потерпеть, Юханссон живет по своим правилам и своему распорядку, ему наплевать на нас всех вместе и каждого по отдельности….
Закончить фразу не успела, Лукас возразил довольно резко:
– Нет, на тебя ему совсем не наплевать!
– Тем хуже для меня. Все, разговоры о Ларсе Юханссоне прекращаем! Я слышать ничего не хочу. Лукас, не вынуждай меня искать другую квартиру, мне нравится эта. – Я даже с некоторым злорадством отметила, как помрачнел Лукас. – А что касается Юханссона, то не переживайте, он здесь ненадолго.
– Почему? – это интересовалась уже Бритт, сменившая джинсы и футболку на пижаму в кошечках.
Я буквально заставила себя рассмеяться, но получилось у меня это совсем плохо:
– Потому что здесь нет его камердинера Свена, который готовил бы любимому хозяину фазанью грудку и наливал отменное вино за две тысячи евро бутылка. Нет роскошной библиотеки, и яхта с всегда готовым услужить капитаном Петером стоит далековато. Тот, кто привык к условиям замка и к шикарному винному погребу, вряд ли долго вынесет студенческую компанию с пивом и пиццей. Поиграет в демократию и успокоится.
Выдав эту тираду, я уселась на диван и с вызовом оглядела друзей.
Бритт покачала головой:
– Линн, ты на него обижена, я понимаю, но будь объективнее. Ларс вовсе не сноб и не задирает нос из‑за своего богатства, он нормальный парень. И без Свена и Петера прекрасно обходится.
Я все‑таки не выдержала, взорвалась:
– Ну и где твой «не сноб»?! Кто еще из нас может вот так помахать ручкой ни с того ни с сего и просто уехать? На пару дней, а? Я могу?
– Ты можешь! – вдруг заорала в ответ подруга. – Можешь полезть в банду, никого не предупредив!
Это было справедливо и больно одновременно. Внутри все сжалось, но я быстро справилась с собой, выпрямилась, насмешливо глядя на подругу:
– Именно тебе я звонила, но… – я развела руками. – А великолепному Ларсу было не до меня, он в это время развлекался со своей любовницей в Лондоне!
– Что?! – подруга обомлела, замерли и Лукас с Дорис. – У Ларса любовница?!
– А к кому он отправился в Лондон по первому звонку?
Лукас попробовал возразить из мужской солидарности:
– Нет, это по делам. Он через пару дней вернется.
Вместо ответа я фыркнула, как рассерженная кошка, и, круто развернувшись, бросилась в свою комнату.
Боковым зре