Книга Вне корпорации. читать онлайн

Вне корпорации.
Автор: Д Коллин Э Коллин
Жанр: Фантастика
Аннотация:




Глава 1
СМОТРИТЕ, ЧТО Я НАШЕЛ!


В области образования аналогичным методом будет «покупка» пая в будущем заработке данного индивида: ему авансируют средства, необходимые для финансирования его обучения, на том условии, что он согласится выплачивать кредитору оговоренную часть своего будущего заработка… Судя по всему, частные контракты такого рода не должны столкнуться с какими-либо юридическими препятствиями, хотя, говоря экономическим языком, они эквивалентны покупке доли потенциального дохода индивида и, таким образом, частичному рабовладению.
Милтон Фридмен. Капитализм и свобода (1962)

Омад не скрывал довольной улыбки, хоть и перемазался с головы до ног, а исцарапан был так, словно об него кошка когти точила, — кожа висела лоскутами. Омад был профессиональным старателем и чуял драгоценные металлы даже в старых, заброшенных шахтах. Сегодня он спинным мозгом чувствовал: вот оно! Находка поможет ему осуществить свою мечту, причем в сравнительно молодом возрасте — ему ведь всего шестьдесят девять. Его акции сейчас идут по сто восемьдесят три кредита за штуку, еще одна ценная находка — и готово дело! На вырученные от GCI деньги он приобретет собственный контрольный пакет. И даже если его стоимость резко повысится — акции растут в цене пропорционально личному успеху, — на контрольный пакет ему все равно хватит. Главное, чтобы цена на него не взлетела выше двухсот кредитов за акцию и чтобы после экспедиции на его счет перевели не меньше двадцати тысяч кредитов. Да, Омаду оставалось всего сто акций до покупки контрольного пакета. Он уже чувствовал на губах сладкий вкус победы. Мысль о том, что он сможет сам выбирать, когда ему отдыхать и какими веществами травить организм, если захочется, настолько волновала его, что даже мешала работать. Омад с трудом отогнал радостные мысли и сосредоточился на конкретной задаче.
Омад находился на участке, принадлежавшем корпорации GCI, и готовился спуститься в шахту, которую не разрабатывали уже несколько веков. Он не заказал ни рудничной вагонетки, ни робота-бурильщика. Чем меньше оборудования GCI он использует, тем меньшую долю корпорация сможет потребовать из его прибыли. Обычно так поступать не разрешалось, приходилось арендовать необходимое оборудование и ставить GCI в известность о своих планах, но сегодня дело другое. Сегодня он будет вести разведку один — пусть на работу уйдет больше времени и сил. Ради сверхприбыли можно пойти и на риск. Хотя, надо признаться, риск был велик.
В таких вот заброшенных шахтах иногда натыкаешься на настоящие ценности. За четыреста лет, прошедших после того, как шахту закрыли, технология добычи полезных ископаемых ушла далеко вперед. Что еще важнее, люди добились крупных достижений в трансмутации материалов. Одни металлы легче превратить в другие… В последние десятилетия возобновили работы во многих старых свинцовых рудниках, их когда-то грошовые недра превращали в более ходкий товар. Рудник, который собирался исследовать Омад, запечатали в конце девятнадцатого века — скорее всего, из предосторожности. Рудник был выбран дочиста, держать его открытым просто больше не было смысла. Поэтому Омад не сомневался: какие бы сокровища ни ждали внизу, он найдет их первым.
Он медленно сканировал шахту. Как говорится, поспешишь — людей насмешишь, а также семь раз отмерь — один раз отрежь. Пусть разработки здесь давно не ведутся, даже в таком заброшенном месте остаются структурные следы различных химических воздействий. Утром он первым делом убедился в том, что своды не рухнут ему на голову. Не о чем беспокоиться. Гора вулканической породы простояла на этом месте целую вечность и простоит еще столько же. Закончив предварительное сканирование, Омад уже не сомневался в том, что обвал ему не грозит. Проверив страховку, он пошел навстречу сокровищам. Конечно, находку придется разделить с инвесторами и работодателями. Если его догадки верны, средства, которые вложили в него отдельные инвесторы и общество в целом, окупятся с лихвой. Так и должно быть. А его, Омада, чрезвычайно порадует пятьдесят один процент акций для самого себя — как и должно быть.
От приятных мыслей его отвлек открывшийся перед ним вид. Старая штольня находилась в ужасном состоянии. Проход перегораживали крупные валуны, пространство между ними заполнено сотнями более мелких осколков всех форм и размеров. Что же здесь произошло? Неужели все-таки обвал? Омад заставил себя идти дальше. Только что он был убежден в том, что своды шахты прочные, простоят целую вечность — и вот вам пожалуйста! Наверное, оборудование подвело, решил он. А ведь дорогое! Правда, многолетний опыт говорил другое. Ему по большому счету и оборудования никакого не требовалось… Сканер лишь подтверждал или, реже, опровергал его догадки. Ну что ж, когда он вернется, закажет новое устройство.
Внутренний голос приказывал вернуться. Не слушая его — а может, наоборот, слушая, — Омад решил пройти чуть дальше.
Там, впереди, что-то есть. Он не может ошибаться! К тому же на помощь пришел его извечный принцип: «Мало риска — мало прибыли». Омад нагнулся и внимательно осмотрел крошево под ногами. Так и есть — взрывчатка! Значит, своды обрушились не сами по себе…
Чем дальше брел Омад, тем больше находил подтверждений своей версии. Тот, кто зачем-то устроил взрыв, оставил на месте преступления детонатор, примитивные взрыватели и, как ни странно, пособие «Взрывные работы в подземных выработках». Не найдя ни скелета, ни других останков, Омад сделал вывод, что злоумышленник оказался прилежным учеником. Сделал свое дело, а сам удалился. Пройдя еще несколько шагов, Омад нашел картонную коробку с надписью «Туинкиз».[1] Омад поднял коробку и внимательно осмотрел ее. Рядом валялись обертки от содержимого коробки — явно какой-то пищи. Все старинное, настоящее… Сбоку мелкими буквами был написан состав непонятного продукта и странные буквы «Год. до». Судя по дате, неизвестное вещество было изготовлено в самом начале двадцать первого века — в одиннадцатом месяце. Очень интересно! Омад собрал все обертки и положил в герметичный контейнер вместе с пособием по взрывным работам и капсюлями-детонаторами. Интересно, очень интересно! Судя по валявшимся повсюду оберткам, прежде чем сделать свое черное дело, взрывник-любитель успел слопать не меньше двадцати восьми штуковин под названием «Туинкиз», а потом он выбрался отсюда целым и невредимым. Наверное, «Туинкиз» — какая-нибудь древняя энергоеда. Омад радостно щелкнул пальцами и зашагал дальше. Сухо, и сквозняков нет, поэтому в старой шахте все сохранилось почти в таком виде, как было до прихода взрывника-любителя. Омад все больше радовался. Даже если ему не удастся набрести на залежи ценной руды, то, что он уже нашел, тоже очень дорого стоит! Обертки из-под неизвестного энергопродукта и «Взрывные работы в подземных выработках» уйдут на аукционе антиквариата по заоблачным ценам. Да, даже если он больше ничего не обнаружит, сегодняшний день никак нельзя считать пропащим!

«Серебряные и золотые месторождения „Эльдорадо“ и „Франсиско“ полностью исчерпаны, однако остается вероятность, что на них, как и на шахте „Безлесная“, содержатся остаточные очаги свинцово-цинковых руд. Но, учитывая современное состояние технологии горных работ, их добыча с экономической точки зрения не может быть оправданной».
Отчет муниципальной комиссии Колорадо по запасам полезных ископаемых относительно передачи прав владения на шахту «Эльдорадо», 19 июля 1978 года (один из двух сохранившихся источников, в которых упоминается шахта «Безлесная»)

Нила Харпер не жаловала сельскую глушь. Жить ей больше нравилось в крупных городах. Задрипанные городишки с населением меньше полутора миллиона человек казались ей противоестественными. Если бы раньше кто-нибудь сказал Ниле, что из-за любимой работы она окажется в настоящей глухомани, она бы, наверное, выбрала другую профессию. Правда, она — лишь миноритарный акционер самой себя и, значит, почти не имеет права голоса в вопросе выбора места работы.
«Все равно что тянуть жребий, — мрачно подумала Нила. — И в этом году мне досталась короткая соломинка…»
Внешне она производила приятное впечатление. Рост средний для женщины — метр восемьдесят. Ей тридцать семь лет, и здоровье у нее превосходное — что неудивительно в век наномедицины, почти все здоровы и все прекрасно выглядят. И все же она казалась красавицей даже на фоне остальных — и все благодаря натуральной на девяносто семь процентов внешности. С ней произвели совсем незначительные изменения — удалили волосы на теле и слегка подправили нос, искривленный после неудачного падения в детстве. Хотя телопластика для ее поколения стала делом обычным, Нила не сменила пол и не увеличила себе бюст в подарок на восемнадцатилетие. Так что пышные каштановые волосы, зеленые глаза, крошечные веснушки на носу и превосходная спортивная фигура достались ей от рождения. И насчет собственной внешности она не волновалась. Ее проблемы носили экономический характер.
Нила не сразу поняла, чем хочет заниматься. Поэтому в старших классах школы и в колледже она записывалась на базовые курсы по всем основным предметам, в чем не было ничего плохого. Кстати, она и успевала хорошо по всем предметам. Разносторонние знания во многом помогали ей в работе — хотя, к сожалению, не способствовали наполнению инвестиционного портфеля. В ее возрасте большинство ее сверстников владели тридцатью пятью процентами, а Ниле принадлежало всего каких-то тридцать с половиной процентов себя самой. И не потому, что она просаживала кредиты на азартные игры или путешествия по экзотическим местам. Она много потратила на образование. Молодые люди, желающие в будущем получить хорошо оплачиваемую престижную работу, должны были, прежде всего, хорошо учиться. В старших классах и университетах они выбирали соответствующую специализацию. Добравшись до высшей и, следовательно, самой дорогой ступени своей профессиональной подготовки, они умело вели переговоры и брали кредиты под более низкую процентную ставку. Умные студенты договаривались с университетом-соинвестором о семи-девяти процентах своих акций против обычных двенадцати-пятнадцати. Ходили даже слухи, что одной особо смышленой студентке удалось получить образование в университете Сан-Франциско, лучшем высшем учебном заведении Тихоокеанского региона, всего за четыре процента! Но Нила не хотела работать в области, к которой не лежала ее душа, а чем она хочет заниматься, она поняла только после того, как поступила в колледж. Ее обстоятельность при выборе профессии ни о чем плохом не говорила, но ее раздумья обошлись ей довольно дорого. Зато уж и профессию она выбрала! Нила решила стать реаниматором-психологом со специализацией в социальной интеграции. Поскольку реанимационная психология считалась профессией престижной, многие высшие учебные заведения предпочитали работать со студентами помоложе. Зачем возиться с тугодумами-перестарками, если выгоднее заниматься с юнцами, которые быстрее начнут приносить прибыль?
Пришлось Ниле поступить не в лучший университет, а всего-навсего в Гарвард, колледж средней руки, и отдать за свое обучение ужасно много — четырнадцать процентов. Если вычесть еще паи родителей, правительства и других заинтересованных сторон, у Нилы оставались жалкие для ее возраста тридцать с половиной процентов самой себя. Тощий портфель, помимо всего прочего, почти не позволял ей в начале творческого пути отстаивать свои интересы. Если бы она раньше поняла, чем хочет заниматься, или хотя бы получше торговалась, ее бы наверняка взяли на работу в прославленный реанимоцентр в Вегасе. Там, если верить слухам, имелись замороженные, ожидающие воскрешения (на профессиональном жаргоне ожиданты), чей возраст перевалил за двести лет! Судя по всему, их заморозили на заре инкорпорации. Возможно, кое-кто из них даже помнит Большой Крах… Любой такой пациент — готовый материал для великолепной диссертации. Да, в Вегасе есть все: перспективные ожиданты, большие выплаты, возможность публикаций… Работая там, Нила вернее сделает карьеру и раньше приблизится к заветной цели — приобретению собственного контрольного пакета, то есть главному в жизни.
Став владелицей пятидесяти одного процента своих акций, она сумеет почти полностью распоряжаться собой. Огорчает лишь отсутствие страховки. Перевес в один процент — слишком мало. А если, не приведи господь, ей понадобится дополнительное финансирование?! Чем больше собственных акций она приобретет, тем спокойнее будет спать по ночам.
Сейчас ее контрольным пакетом владеет GCI (Гарвард передал свой пай корпорации — вот подонки!). Вот почему ее отправили в глушь, в Скалистые горы Северо-Американского Союза. GCI считает, что здесь она принесет больше прибыли. И что с того, что она работает в одном из живописнейших уголков Земли? Здесь карьеры не сделаешь…
Нилу направили в самую маленькую реанимационную клинику на свете. Здесь воскрешали шахтеров или скотоводов, ставших жертвами несчастного случая. В среднем каждого из воскресантов выдерживали в жидком азоте по полгода — столько времени уходило на выращивание нужных органов или на восстановление памяти. По большому счету здесь обошлись бы и обычным реаниматологом-травматологом. Не требовалась здешним воскресантам и какая-то особенная социальная интеграция. В конце концов, они находились в отключке всего по полгода! Разумеется, какие-то мелочи меняются и за такой короткий срок. В задачу Нилы вменялось тактично сообщать воскресантам, например, о смерти близких — временной или постоянной — или об уходе супруга. Профессия также требовала, чтобы Нила разбиралась в последних веяниях моды и в рейтингах спортивных команд, что ее очень раздражало. Если бы ей платили по одному кредиту всякий раз, как воскресший спрашивал: «Ну, как дела у „Бронко“?» — она бы давным-давно перешла в разряд мажоритарных акционеров. Здесь, в глуши Колорадо, ей, скорее всего, никогда не придется воскрешать людей, которых она про себя называла «путешественниками во времени». Такие пациенты ждали своего часа в Вегасе. Судя по тому, как стремительно развиваются наука и техника, скоро их успешно реанимируют — не она, а другие. Когда Нила выберется из Боулдерского медицинского центра — точнее, если она когда-нибудь отсюда выберется, — счастливчики, воскресившие «путешественников во времени», уже опишут свои открытия на радость просвещенному миру и смогут выйти в отставку лет в семьдесят, то есть невероятно молодыми… Ей же суждено и дальше воскрешать «краткосрочников». Наверное, она не покинет Боулдер до глубокой старости.

Завибрировал большой палец, Нила прижала рукофон к уху и скосила глаза на старинные настенные часы с фосфоресцирующими стрелками. Половина третьего ночи! Она поморщилась.
— Кто бы там у вас ни умер, мне все равно, — произнесла она, снова закрывая глаза. — Положите в заморозку, а мне перезвоните утром.
Голос на том конце линии ответил так четко, как будто говорящий лежал в кровати рядом с ней:
— Нила, извини, что разбудил, но ты на этой неделе дежурный реаниматор, а мы тут без тебя не справимся.
Нила вздохнула:
— Ну, Ватанабэ, если окажется, что ты преувеличил…
— Нила, я понятия не имею, что мне делать.
Услышав неподдельное замешательство собеседника, Нила села. Сотрудники службы экстренного спасения всегда знали, что делать. Ну а сейчас… явно случилось что-то необычное. Нила проснулась окончательно.
— Хорошо, Бен. Вылетаю.
— Можешь не торопиться, через десять минут за тобой пришлют флаер.
— Бен, до центра я доберусь и сама, — в досаде возразила Нила.
— А тебе надо вовсе не в центр.
— Бен, я ведь не специалист по криогенной заморозке. Я имею дело с теми, кто уже оттаял, помнишь?
— Поверь мне, Нила, такого ты еще не видела!
Что-то тихо щелкнуло — связь прервалась. Нила пошатнулась, но ей удалось не упасть. Еще полусонная, она стала соображать, что наденет. Остановилась на всепогодном комбинезоне. Он, конечно, немного неуклюжий, но в горах самое то. Кажется, ее ждет необычный день… При такой скучной, однообразной работе, как у нее, приятно немножко встряхнуться. А ради чего-то необычного не жалко и встать пораньше.
Нила обрадовалась, поняв, что верно угадала про горы, и совсем не удивилась, увидев внизу вход в шахту, расчищенный от завала. Правда, еще не рассвело, вход в шахту она заметила только потому, что его очертили светолучом — потрясающим веществом, полностью соответствующим своему названию. У входа копошились человек двадцать спасателей. Кто-то растаскивал камни, кто-то разбрызгивал из баллона новую порцию светолуча на главный вход, ведущий в туннель. Увидев шагах в пятидесяти от входа в шахту свежесрубленные деревья, Нила поняла, что еще до спасателей здесь потрудились лесорубы.
«Наверное, в шахте застряла какая-нибудь важная шишка», — подумала Нила. Постепенно все прояснялось. Ее вызвали на место происшествия в качестве эксперта-свидетеля. Она вместе с остальными бюрократами низшего звена будет следить за тем, чтобы процедура воскрешения прошла как полагается.
После того как флаер приземлился рядом с грудой бревен, Нила поняла, чего здесь не хватает. Нет аппаратов скорой помощи… И вообще не видно ни одного медика, только спасатели да уборщики.
Она сразу увидела Бена Ватанабэ, который спешил ей навстречу. Официально кивнув, Нила спросила:
— Бен, в чем дело?
— Один старатель, который работает на GCI, обследовал заброшенные шахты и случайно наткнулся на эту… Про нее никто ничего не знал, в официальных базах данных о ней ни слова.
— Не может быть! — возразила Нила, тряхнув головой. — Раз шахта нигде не упоминается, значит, ей уже…
— Лет триста, а то и все четыреста, — кивнул Бен. — По крайней мере, так считает старатель — мы его уже допросили.
«Зачем им здесь реаниматор?» — недоумевала Нила, отказываясь верить в свою удачу. Нет, не надо… Лучше не надеяться! Сердце у нее забилось часто-часто.
— И что же именно… нашел ваш старатель? — спросила она, еле сдерживая волнение.
Ватанабэ ухмыльнулся, прекрасно понимая состояние Нилы. Он решил еще немного ее помучить.
— Его зовут Омад… он старатель высшего разряда. По его словам, на косвенное упоминание о шахте он наткнулся в двух старых отчетах, связанных с другими месторождениями…
Они приближались к ярко освещенному входу. Пройдя несколько сот шагов, Нила увидела осевший свод. Помахала рукой двум знакомым спасателям. Риту, сотрудницу службы спасения, она месяца три назад воскресила. Рите повезло, ее временная смерть наступила при весьма щадящих обстоятельствах, и в заморозке она провела всего пару дней. В конце расчищенного туннеля Нила увидела углубление — пещеру метров десять в диаметре и метра три высотой. От того, что находилось посередине пещеры, Нила буквально замерла на месте. Перед ней стоял большой прямоугольный ящик размерами примерно три метра в длину, полтора в ширину и два в высоту. Ящик был сооружен из неизвестного черного сплава. На его крышке были вырезаны крупные красные буквы, отчего ящик казался каким-то неземным. Больше всего он напомнил Ниле саркофаг. Она медленно обошла странный предмет со всех сторон, внимательно разглядывая его.
— Как в сказке, — прошептала она.
— Я тебя понимаю, — кивнул Бен. — И хотя я человек несуеверный, но признаюсь, эта штука, — он ткнул в ящик пальцем, — пугает меня до чертиков.
Нила внимательно вгляделась в саркофаг.
Она узнала надписи на английском, китайском и иврите и рядом выпуклые знаки, очень похожие на точки и тире. Надпись на крышке поражала своей простотой:
«ИНДИВИДУАЛЬНАЯ КРИОКАПСУЛА. ВНУТРИ НАХОДИТСЯ ЗАМОРОЖЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК».
Она отступила на шаг, глубоко вздохнула, едва не наступив на Бена.
— Обалдеть! — прошептала она.
Бен улыбнулся и кивнул.
— Бен, ну обалдеть же можно! — воскликнула Нила, боясь задать главный для себя вопрос. — Он… активен? — затаив дыхание, спросила она.
— Похоже на то, — по-прежнему улыбаясь, ответил Бен. — Ну как, рада, что я тебя выдернул?
— М-м-м… да! Извини, Бен!
— Теперь понимаешь, зачем ты нам понадобилась? — Бен обвел рукой пещеру. — Стены пришлось просканировать — вдруг там ловушки?
— Ну и как?
— Мы обнаружили шесть полостей, расположенных на равном расстоянии от центральной пещеры… Причем все шесть экранированы!
— Значит, — Нила отвела взгляд от саркофага и обвела глазами пещеру, — вы не знаете, что внутри?
Бен замялся, опустил голову и принялся ковырять землю носком ботинка.
— Не совсем, — признался он. — Одну полость мы все же вскрыли.
— Что-о?! — изумилась Нила. — Вы что, спятили? Судя по всему, что мы знаем, в полости вполне могли быть заложены мины-ловушки… Или того хуже — вы бы уничтожили бесценные артефакты!
— За кого ты нас принимаешь? — обиделся Бен. — Мы вскрыли только одну полость, да и то, уверяю тебя, совершенно случайно.
Нила смерила Бена неодобрительным взглядом.
— Ни за что не угадаешь, что мы нашли внутри, — продолжал он, зная, что вскоре она все ему простит. — Слиток золота! Представляешь? Пойти на колоссальные расходы, преодолеть не знаю сколько трудностей — и все ради того, чтобы сохранить кучку золота? С таким же успехом могли бы и мусорную свалку тут устроить!
Нила покачала головой:
— Бен, как по-твоему, давно ли золото перестали использовать в качестве денег?
— Не знаю, в истории я не силен… Лет пятьсот назад?
— Ты прав. В истории ты не силен, — усмехнулась Нила. — Меньше двухсот пятидесяти лет назад! Рискну предположить, что обитатель криокапсулы покоится здесь примерно столько, а то и дольше!
— Долгий срок для отключки, — заметил Бен.
— Вы врача вызвали?
— Первым же делом. Ни доктор, ни его цифродруг так и не поняли, что делать с нашей находкой. В общем, док полетел назад, к себе в лабораторию. Пытается придумать, как наладить безопасную нейросвязь.
— И потому ты решил вызвать меня?
— М-м-м… в общем, да. И потом, с тобой мы хорошо знакомы, а в университете я не знаю никого. Конечно, если бы ты отказалась, я бы позвонил ученым… Короче, вот вопрос на миллиард кредитов: можно его перемещать или нет?
Прежде чем Нила успела ответить, голос подала Рита, стоящая почти у самого входа в пещеру:
— Босс, я почти уверена, что можно!
— Откуда ты знаешь? — ответил Бен, глядя на Риту. — Тайком от меня стала профессором в неизвестной мне области науки?
Рита смело выдержала взгляд Бена, а потом, улыбаясь, ткнула пальцем в крышку саркофага со своей стороны:
— Да тут не нужно быть профессором, умник! Достаточно уметь читать!
Все подошли к Рите и прочитали:
«ДАННЫЙ АГРЕГАТ МОЖНО ПЕРЕМЕЩАТЬ, НЕ ПРИЧИНЯЯ ВРЕДА ЧЕЛОВЕКУ, КОТОРЫЙ НАХОДИТСЯ ВНУТРИ. ОЗНАКОМЬТЕСЬ С ИНСТРУКЦИЕЙ».
Все расхохотались. Надпись была простой до нелепости. Бен порозовел. Общее напряжение немного отпустило, пока Рита не нашла надпись, всем казалось, будто в пещере обитают привидения.
Один из спасателей, бородатый коротышка со светящейся татуировкой на носу, заметил:
— Это точно автономная капсула для криозаморозки.
— Знаю, я тоже грамотная, — ответила Нила. — Но такой криокапсулы я еще ни разу не видела! Она ни на что не похожа!
— Точно, не похожа, — ответил спасатель. — Думаю, такого еще никто не видел. И все же это криокапсула, и я готов поставить свои дивиденды, что внутри находится человек и ждет, когда его оживят. Не могу сказать, в какой он форме, но он точно там!
— Ладно, — вмешался Бен, — будем надеяться, что его страховая компания пережила эпоху Большого Краха и у него есть полис!
— Почему? — осведомился спасатель со светящейся татуировкой.
— Воскрешение и извлечение — операции недешевые, если его страховка не покроет расходы, в конце следующего квартала он не досчитается большого пая!
— Вряд ли, — осторожно заметила Нила, стараясь унять волнение.
— Почему? — не понял Бен. — Квартальные отчеты о дивидендах получают все, а он чем хуже?
— Бен, пораскинь мозгами. Если верить надписи и там внутри находится жизнеспособный человек, и если мы, конечно, хорошо сделаем свое дело, то он… будет самым старым воскресантом в Солнечной системе!
— Ну и что? — спросил Бен.
— А то, — ответила Нила, — что никакого квартального отчета он не получит…
— …потому что он не инкорпорирован! — закончила за Нилу Рита.
Все потрясенно молчали. Атмосфера «пещеры с привидениями» вернулась.

«У людей есть более важные дела, чем притворяться машинами».
Джастин Корд, гендиректор компании «Робоамп», на открытии первого полностью роботизированного завода

Фердинанд достиг положения, когда, фигурально выражаясь, «пыль начинала оседать». Он не собирался основывать собственную корпорацию — как и рано выходить на пенсию. Его портфель был бы значительно толще, если бы не жена, которая клевала на всевозможные дорогие пустяки. Но Фердинанд не возражал: он радовался ее счастью. Проработав семьдесят пять лет на одном месте, он добился одного: научился производить фоновые подсчеты лучше компьютера. Как там гласит пословица? Компьютер собирает данные, а человек по этим данным воссоздает цельную картину.
Задача у него на самом деле простая: задокументировать процесс воскрешения. Работа скучная, нудная, монотонная. Иногда попадалось кое-что интересное. Например, приходилось разбираться с религиозной принадлежностью воскресанта или даже решать вопрос о его дееспособности. Такие поручения радовали Фердинанда. Но в большинстве случаев процесс воскрешения проходил вполне предсказуемо. Да и как иначе? Фердинанд вводил в базу данных имя и профессию воскресанта, выяснял, за чей счет происходит воскрешение, и передавал в юридический отдел сведения о долгах и дивидендах. Счет воскресанта реактивировали и вносили туда последние изменения. Самое сложное — сообщить заинтересованным сторонам о возвращении их пая воскресанта, но этим занимается другой отдел. Фердинанду и без того хлопот хватает. Программы для такого типа операций не обновляются десятилетиями, и, если не считать редких «прорывных» обновлений, которые требовали чуть более скрупулезного изучения, процесс идет, можно сказать, на автопилоте. Фердинанду нужно лишь запустить процесс и следить за тем, чтобы все шло как положено. С его помощью воскресант снова становился полноправным членом корпоративного сообщества.
Фердинанд потер глаза. Всего одиннадцать утра, а он уже обработал сорок два трупака.
— Следующий! — буркнул он, не поднимая головы к голографическому дисплею.
Ответа не последовало.
Он повторил запрос, на сей раз чуть более раздраженно:
— Компьютер, следующий!
— Высылаю информацию, — чирикнул в ответ компьютер.
Фердинанд поднял голову:
— Я не просил высылать информацию! Сообщи, пожалуйста, как зовут воскресанта, и все.
— Выполнение невозможно.
Решив, что программа где-то дала сбой, опытный Фердинанд зашел с другой стороны.
— Ну и ладно, — сказал он, немного оживляясь. — Тогда хотя бы сообщи, кто его застраховал.
— Выполнение невозможно.
«Ух ты! — подумал Фердинанд. — Кажется, пошло настоящее дело!»
— Прошу генетический код воскресанта для идентификации.
Прошло четыре секунды — целая вечность.
— Выполнение невозможно.
— Ты не взял образец ДНК?
— Образец получен, — ответил компьютер. — Не обнаружено соответствия ни в одной доступной базе данных.
Не может быть!
Фердинанд гордился тем, что умеет справляться с любыми трудностями до того, как они вырастают в настоящие проблемы, но и признавать себя побежденным он тоже умел.
— Компьютер, — со вздохом сказал он, — соедини меня с техподдержкой!
— Соединяю, — чирикнула машина. — Запрос будет обработан в порядке общей очереди.
Через десять минут на дисплее возникла голограмма скучающего сотрудника отдела техподдержки.
— Техподдержка. Что у вас? Вы там что, совсем заработались? Проводили бета-тестирование программы идентификации воскресантов, а нам ни словом не обмолвились? Мы для вас быдло, да?
— Если и проводили, то я ничего не знаю. Сейчас проверю.
Голограмма исчезла.
Фердинанд продолжал работать.
Еще через пятнадцать минут на голодисплее вновь появился хмырь из техподдержки.
— Нет, — только и буркнул он, исчезнув прежде, чем Фердинанд успел еще о чем-то его спросить.
Позавидовав хмырю, Фердинанд вернулся к решению насущной задачи.
— Ладно, компьютер, давай попробуем еще раз. Ты говоришь, у нас есть воскресант?
— Верно.
— Известно, где этот воскресант находится?
— Он находится в горнорудном медицинском центре города Боулдер, штат Колорадо.
— Что ж, уже неплохо. Назови марку криостата. — Фердинанд знал: иногда после крупных аварий с многочисленными жертвами информация становится доступной не сразу. В таком случае имеет смысл начать с криостата, в котором хранится пациент.
— Выполнение невозможно.
— В чем дело? Нет доступа к информации? Может, ввели команду-блокиратор?
— Ответ отрицательный. Выполнение невозможно, потому что сведений о воскресанте нет ни в одной доступной базе данных. Высылаю изображение криокапсулы и все известные данные.
Раздраженно вздохнув, Фердинанд затребовал данные. Изучив все полученные материалы, он чертыхнулся и нажал кнопку вызова начальства.

— Что значит — я еду в отпуск? — возмутилась Нила.
Сидящий напротив безукоризненно одетый красавец, судя по всему, не замечал выражения ее лица. Глаза Нилы метали молнии.
— Ваша поездка в Луна-Сити уже устроена, — ответил красавец, мужественно — на взгляд Нилы, слишком мужественно — улыбаясь.
— В Луна-Сити?! Позвольте вам напомнить, что, во-первых, мой контрольный пакет мне пока не принадлежит, а во-вторых, всех моих оставшихся акций не хватит, чтобы заплатить за такую поездку!
— Не волнуйтесь, — ответил красавец, не удостоив Нилу взглядом. — Поездка за счет GCI. Считайте ее премией за хорошую работу. А теперь прошу меня извинить — у меня много дел.
Нила на какое-то время застыла, но, быстро придя в себя, выпалила:
— Я не хочу в отпуск!
Ее выкрик наконец заставил собеседника Нилы вскинуть голову. Он отодвинул от себя какие-то документы и смерил ее пытливым взглядом.
— Вы так любите свою работу, что готовы отказаться от полностью оплаченного отпуска, от поездки на курорт, о котором все только мечтают?
Нила неуверенно поерзала на месте.
— Водопады, где сила тяжести в шесть раз меньше, чем на Земле, нанокрылья для полета над Галилеем?! Один секс стоит того, чтобы поехать. Поверьте, уж я-то знаю, о чем говорю.
— Дело не в работе вообще, — ответила Нила. — Дело в конкретном задании… в последней находке. Я не жду, что меня назначат ответственным реаниматором! Вы, скорее всего, пригласите Бронстейна или Джиллета. Но ведь другой такой возможности у меня не будет! Я должна участвовать в воскрешении!
— Вы в самом деле так любите свою работу?
— Да.
Красавец склонил голову к голодисплею и ввел какие-то команды. Через минуту он поднял голову:
— Возможно, я пожалею о своем решении, но я только что купил тысячу ваших акций.
— Зачем?! — вскинулась Нила.
— Прошу прощения… Большинство людей сочли бы мой поступок комплиментом.
— Ну а я не большинство. И собираюсь когда-нибудь выкупить пай, достаточный для приобретения контрольного пакета!
Красавец громко расхохотался:
— А, вот вы какая! Послушайте меня. Мои акции раз в пять дороже ваших, но я не стремлюсь к тому, чтобы стать мажоритарным акционером. Более того, зачем вообще стараться? Все, что вы получите, — какой-то дополнительный доход и массу головной боли. — Собеседник Нилы явно начал терять терпение. — Слушайте, вы едете в отпуск, хотите вы этого или нет! Все уже решено!
Нила стояла на своем:
— Я не хочу вам мешать и понимаю, что принадлежу GCI с потрохами, но все же я не понимаю, почему нельзя поехать в этот проклятый отпуск после того, как пациент будет воскрешен и интегрирован в общество!
На сей раз красавец встал из-за стола и посмотрел Ниле прямо в глаза. Сзади послышался шум — за ее спиной открылась дверь.
— Если хотите ждать еще пять лет, ждите, — презрительно бросил красавец. — Разговор окончен. До свидания!

— Пять лет?! Он в самом деле сказал «пять лет»?
Нила сидела в кабинете директора. Директора звали Мош Маккензи, он был первым начальником, который ей по-настоящему нравился. Правда, она сменила не очень много мест работы… И прежде всего Мош нравился Ниле потому, что она его не понимала. Мош владел своим контрольным пакетом, хотя его положение и было достойно похвалы, оно вовсе не являлось чем-то из ряда вон выдающимся. Правда, почти все владельцы своих контрольных пакетов, которых знала Нила, были самодовольными придурками. В отличие от Моша. Кроме Моша, она не знала другого человека, который добился бы высочайшего положения — а он входил в совет директоров GCI, — а потом добровольно вышел в отставку и перевелся в крошечный медицинский центр в глухомани. Многие считали, что Мош где-то совершил крупную ошибку, поднимаясь по карьерной лестнице, и его сослали в Колорадо в наказание. Нила подозревала, что дело в чем-то другом. Профессия обязывала ее хорошо разбираться в психологии. Мош производил впечатление опытного и знающего руководителя. С другой стороны, не похоже, чтобы он был недоволен своим теперешним положением. Более того, Нила видела, что Мош очень доволен собой и своим местом в жизни. Да, ему уже сто семьдесят пять, и он в любой миг может уйти на покой, но… вряд ли, не тот у него характер. Мош, крепкий мужчина среднего роста — около метра девяноста, — был вполне уверен в себе. Начав лысеть, он не впал в панику и не выкинул кучу кредитов на восстановление шевелюры. Хотя его лысая голова вначале шокировала Нилу, постепенно она привыкла и теперь не могла представить, чтобы Мош Маккензи выглядел как-то иначе.
— Мош, — сказала Нила, — может, с воскресантом возникли какие-то проблемы по медицинской части, о которых мне не сообщили?
— Раз уж ты заговорила об этом — нет.
— Нам известно, почему его заморозили? — спросила Нила.
Мош покосился на свой голодисплей.
— Здесь сказано, рак лимфы — предположительно поздняя стадия. В то время такое случалось.
— Трудно поверить, что когда-то от рака умирали. — Нила покачала головой. — Ведь это все равно что умирать от зубной боли!
— Не смейся, Нила, — ответил Мош. — Были времена, когда и от зубной боли тоже умирали.
— Мне просто любопытно… Сколько времени уйдет на то, чтобы его вылечить?
Директор снова посмотрел на дисплей:
— Если верить доктору Ван, шесть часов на лечение, двенадцать на воскрешение.
Нила задумалась.
— Тогда почему тот придурок из GCI брякнул про пять лет? То, что он сказал, не только противоречит конституции, но и неэтично! — Она помолчала. — И даже как-то по-варварски!
Мош запросил информацию о недавнем собеседнике Нилы.
— Твоего придурка из GCI зовут Гектор. Гектор Самбьянко. Советую быть с ним поосторожнее и не поворачиваться к нему спиной. Я таких, как он, повидал достаточно. Самбьянко похож на питбуля: если уж вцепится в глотку, его не оторвешь.
— Верно подмечено, — согласилась Нила. — Кстати, а сейчас он во что вцепился?
Мош снисходительно улыбнулся наивности своей подчиненной:
— Не «во что», а «в кого». В нашего только что найденного друга, дорогая моя. Он хочет его инкорпорировать и не хочет делиться, если ты понимаешь, на что я намекаю!
— Так вот в чем дело! — воскликнула прозревшая Нила. — Вот почему всех наших так срочно отправляют в отпуск за счет GCI? Мош, но я все равно не понимаю… Пять лет! Так долго мариновать пациента в режиме ожидания не имеет права никто, хоть даже сама GCI! Это противоречит конституции!
— Верно, — согласился Мош, откидываясь на спинку наисовременнейшего термокресла.
Оба прек