Книга Город Сумрак читать онлайн

Город Сумрак
Автор: Лолита Пий
Жанр: Антиутопия, Триллер
Аннотация: Время действия — некое неопределенное будущее. Место — мегаполис, где по непонятным причинам перестало светить солнце. Город уже много лет живет благодаря электричеству, и власти работают над тем, чтобы сделать всех жителей — именуемых не иначе как «абоненты» — счастливыми. Однако уехать оттуда невозможно: самолеты не летают, дороги никуда не ведут. Красавец-супермен Сид Парадайн пытается разгадать секрет царящего над городом сумрака и затевает опасную игру со спецслужбами.



Колин Паркер сломался после холодной ночи января 21 года. Точной даты он не запомнил. Наверно, это случилось в январе 21-го — телевидение многократно поминало первую годовщину Нарковойны. Он помнил, что показывали интервью ветеранов с фрагментами репортажей, снятых кое-как, на бегу, под пулями. Всю ночь к треску пулеметных очередей примешивался шум дождя, и Паркер метался по квартире, тыкался во все стороны, как зверь в клетке. До рассвета царила какая-то тревожная атмосфера, вроде той, что обычно предшествует отъезду в дальний путь. Но у Колина Паркера ничего не было впереди. Никаких отъездов — кроме самого последнего.
Странно, что он вообще дожил до этого дня. Ему была уготована смерть от удушья. Медленная смерть, чудом пощадившая его. Не человек, а ходячая утроба, раздумывающая, перестать ли ей цепляться за жизнь или терпеть и дальше в растительном состоянии свою бесконечную агонию. Иногда, ненадолго отрезвев, он впадал в отчаяние и ему казалось, что он уже умер. А раз он уже умер, значит, не умрет никогда. Значит, смерть вовсе не то, чем ее считают. Она не конец. Она — пожизненное заключение, билет в одну сторону — на вечную пытку неподвижностью.
Совсем уж смутно он помнил момент, когда тело стало выходить из-под контроля. Отупевший от психотропов мозг давно расстался с обременительным понятием времени. Не видя конца своим мукам, он точно так же не способен был осознать их происхождение, и если порой смутные воспоминания возвращались, они казались принадлежащими не прошлому, а области воображаемого — как призрачное, нереальное пространство, куда он попал во сне и где у него было детство и были женщины, где он жил, дышал, ходил по улицам.
Началось с того, что тело у него вдруг разрослось. На руках и ногах образовалось лишнее мясо. Живот разбух, стал мешать при ходьбе, потом слился с грудью и бедрами, и вскоре лицо Паркера в зеркале приобрело какое-то комичное псевдодетское выражение. Он стал занимать очень много места. Малейшее движение давалось с трудом. Он не спал ночами, ворочаясь с боку на бок в борьбе с дискомфортом, лишавшим его сна. Паркер добыл снотворное. Силы таяли. Он быстро уставал и с растущим день ото дня нетерпением ждал установленного для еды времени.
Потом взгляды, что задерживались на нем, стали другими. Он всегда был безразличен людям и страдал от этого. Теперь встречные смотрели на него с отвращением. Это причиняло ему еще большее страдание. В то пресловутое утро января 21 года он смог влезть только в один из своих четырех костюмов. Жемчужно-серый, из шерсти с эластаном. На работе полагалось носить костюм, и Колин Паркер возлагал последние надежды на жемчужный, несмотря на опасную растяжку брючных швов. В восемь тридцать в переходах транссекционки орда школьников в форме засыпала его первыми за день издевками. Он укрылся в общественной уборной и не без облегчения констатировал, что шов держится. Однако этот эпизод помог ему ярче представить себе, что случится, если шов все-таки лопнет.
В свой кабинет в башне «Клермонд — Светлый мир» он пришел с опозданием. Большинство коллег были на своих местах. Он ощущал на себе их взгляды, проходя сквозь залы, превратившиеся в минные поля. Любовь к работе дала ему некоторую передышку. Он написал пять рекламных текстов для сухого шампуня и кремов для ухода за кожей после пластики. Тексты были краткими, соответствовали предписанной стилистике, но он сдобрил их легким оттенком свойственного ему юмора. Комитет наверняка примет их без поправок. Колин Паркер испытал гордость, мгновенно растаявшую от треска в промежности. Лопнуло восемь — десять стежков, не больше, но Паркер сразу понял, что все пропало. Теперь это вопрос секунд. При малейшем резком движении, при малейшем вздохе шов под ним разойдется, и он окажется выставленным на всеобщее обозрение в нижнем белье. И тогда царившее в отделе рекламы косметики «Клердерм» вежливое безразличие сменится улюлюканьем. На него станут показывать пальцем и гоготать. Все станут фотографировать его, и снимки полетят потом с трейсера на трейсер с убийственными комментариями. Может быть даже ему швырнут в лицо степлер. Потом насмешки умолкнут и уступят место холодному презрению. Им просто надоест, и они порадуются про себя, что сами по сравнению с этой тушей вполне ничего. Колин Паркер, едва дыша, дождался конца дня. В девятнадцать часов коллеги толпами переместились в лифты. Когда отдел опустел, Паркер мелкими шажками смылся. До дому можно будет добраться на такси.
У подножия башни «Светлый мир» два такси отказались его взять. Со вторым шофером он стал пререкаться, пригрозил написать жалобу. Шофер вспылил и сказал, что его машина не вагон для скота. А потом рванул с места и заляпал остатки жемчужно-серого костюма талым снегом. Паркер оставил мысль о такси, но все же побоялся лезть в набитые вагоны транссекционки. Он решил вернуться домой пешком. На улицах было темно, и у него давно вошло в привычку жаться к стенам. На подходе к бульвару Тексако случилось то, чего он так опасался. Эластан не помог, брюки Колина Паркера окончательно лопнули. До его квартиры в башне «Алегрия» оставалось полчаса ходу. Паркер озяб, хотелось есть и писать. Он стоял один посреди улицы в рваном костюме. Перед ним реклама джинсов величиной с дом являла томную фигуру идеально сложенного мужчины. Он словно подмигивал ему с видом победителя, и Паркер, укрывшись за автобусной остановкой, расплакался. Красавец в джинсах и вправду победил. А он, Колин Паркер, проиграл с разгромным счетом.
Он плакал всю ночь. Разбил все, что билось. С дикими воплями расколотил пультом зеркало в ванной. Выпил почти литр спиртного и двойную порцию растворимого эйфоризанта. Около четырех часов утра стал думать, как покончить с собой. Тщетно искал безболезненный способ. В конце концов решил допить водку. Когда он заснул, галогенные уличные фонари уже проецировали на шторы утреннюю зарю.
Он знал, что больше на работу не пойдет.
Город хорошо обращался со своими узниками. Колин Паркер запросил финансовую помощь — по причине «хронической нетрудоспособности вследствие деформации категории А». Пришел врач, уговаривал сделать пластическую реконструкцию. Он отказался — имел право. Врач подтвердил категорию где следует. Паркеру назначили небольшое месячное пособие. Эта сумма покрывала расходы на еду и питье, подключение к интернету, кабель и электричество. У него был трейсер, чтобы делать заказы, изотермический подъемник, чтобы эти заказы получать, и домашний робот с автономностью 82 %. Имелся титановый экран и доступ к трем тысячам каналов с функцией голограммы, позволявшей проецировать свой аватар в телепрограммы, где есть опция «Вы — герой», и он с нетерпением ждал, когда эта опция активируется на порноканалах. С централизованным пультом управления он мог, не покидая кровати, управлять экраном, изменять яркость, двигать шторы, гонять робота. Тогда как внешний мир не мог предложить ему ничего, кроме безрадостных встреч с существами, которых ему трудно было считать себе подобными и чей настойчивый взгляд болезненно напоминал о том, что он не соответствует норме.
Дома он сам устанавливал нормы. Он был одинок и спокоен, ничем не загружен и, наконец, независим. Паркер решил некоторое время отдохнуть. Он запер дверь и спрятал ключ. Диктор с экрана сообщал об очередной попытке очистить небо, о подозрительной смерти Лилы Шуллер, о неприятностях с банкотрупами, о первой годовщине Нарковойны.
Он развалился на кровати и заказал себе четырехсотграммовую говяжью отбивную на ребре с жареной картошкой и сметанным соусом, две пиццы с паприкой, омлет, порцию утки с карри, литр пломбира, коробку безе, два литра легкого имбирного эйфоризанта и еще четыре подушки 65 на 65. По каналу «Клерлайт» в вечерней программе стоял фильм с Лилой Шуллер, а потом трансляция вскрытия ее тела.
Колин Паркер удовлетворенно выдохнул, прибавил звук и приготовился жить, благословляя Город и прогресс, которые наконец-то дали ему такую возможность.
И прожил в ладах с собственными желаниями больше десяти лет.
Ночи и дни напролет он лежал, уставившись в экран, с пультом управления под рукой и жрал. Жрал непрерывно, без остановки и без удовольствия. Не важно что — горячее или холодное, вкусное или невкусное, сырое или вареное, твердое, жидкое, живое, тухлое, тошнотворное. Главное — машинальное движение вилки или ложки ко рту, работа челюстей, загрузка желудка. Главное — побольше заглатывать, чтобы, обмануть — раз уж нельзя заполнить — растущую внутри пустоту. Успокоить утробу, ставшую вместилищем ненасытных фурий. Тело диктовало свою волю, он попал в рабство к собственному пищеварительному тракту. Вскоре не стало ни дня, ни ночи, ни времен года. Неумолимая зависимость сплавила годовые циклы и задала собственное чередование мимолетной сытости и перманентного голода, настигавшего даже во сне, даже в тот момент, когда он его утолял. Голод мучил его даже за едой.
Первый год он прожил спокойно, второй — безучастно, третий — трудно. С четвертого года память стала давать сбои, разум — слабеть. Паркер продолжал набирать вес. Боясь задохнуться в редкие часы сна, он спал сидя. Все тяжелее было выносить одиночество. Массивные дозы антидепрессантов, которыми он пытался с ним бороться, разрушали нервную систему. Паркера мучили кошмары, снились то какой-то дрожащий органический студень, то гипнотические рекламные слоганы, то стервятники, тянущие из него жилы. Он блуждал в пустынных зонах, где, сходя с ума от голода, в конце концов пожирал самого себя. Однажды ночью ему приснилось, что вся съеденная убоина ожила у него в животе и затеяла драку. Он проснулся в холодном поту, со сжатыми кулаками, живот болел от ударов, которые он нанес себе сам, отбиваясь от вымышленных чудовищ.
Сны и чередование блюд — вот единственное, что заполняло теперь его существование. Став маргиналом, он все равно подчинялся правилам и обязан был ежедневно держать одиннадцатиминутную исповедь. Утром и вечером в урочный час звонил трейсер, и голос задавал неизменный вопрос: «Дорогой абонент, как вы себя чувствуете?» Ответы Колина Паркера варьировались в соответствии с принятыми на тот момент веществами. Иногда, накачавшись содовой с опиумом, Колин Паркер насвистывал бразильский шлягер про чье-то жестокое сердце. С первыми звуками к нему возвращалась мать. От нее мало что осталось. Один лишь последний кадр, выцветший от частого вызывания. Мать возвращалась из бара, где работала, с первыми лучами рассвета. Она садилась перед домом лицом к морю — с бутылкой и стаканом. Ставила пластинку и разворачивала проигрыватель к морской шири. До полудня она пила. Пластинка была все время одна и та же, смертельно грустная босанова. Потом людей с побережья выселили, на Город легла тьма и матери не стало. Колин Паркер остался один. Одиночество Колина Паркера. Часто Колин Паркер по собственной инициативе нажимал кнопку «И» — функция Исповедь — и часами повторял, что он один, один, один. Когда звонок из Гиперцентрала заставал его в психотропной передышке, исповедь сводилась к перечислению съеденного в прошлом и намеченного к съеданию в будущем. В этом состоянии ничто не имело значения, Колин Паркер считал себя почти счастливым. Но по мере того, как организм его привыкал к лекарствам, блаженные минуты случались все реже. Он увеличил дозы. Сменил группу препаратов. Стал мешать лекарства друг с другом. Ему удавалось таким способом заполучить на короткий период свою передышку, но поймать ее было все труднее. Он вышел на дозы, которые для любого оказались бы смертельными. У него они вызывали лишь некоторую сонливость. Он переходил от кодеина к гипнотикам, от гипнотиков к бензодиазепинам, от бензодиазепинов к нейролептикам, от антидепрессантов к нейролептикам. От нейролептиков к легальному героину. От легального героина к таблетированному опиуму.
На опиуме он остановился.
Безумие охватило его на пятом году. Может быть, спятил от количества принятой дури. Может, болезнь дремала в нем уже давно и наркотик просто дал ей шанс развернуться. Бывали дни, когда Колину Паркеру казалось, что в него вселился кто-то другой. Не раз он описывал на исповеди «чудовище, мерзкую тварь, прожорливую, как бездонная бочка, с зубами, длинными, как ножи». Паркер подозревал этого паразита в намерении разорвать его изнутри. При всей своей сверхъестественной силе зверь имел ахиллесову пяту, и Колин Паркер намеревался воспользоваться ею, чтобы одержать победу. Чудовище не выносило уксуса. И хотя Куратор убеждал Паркера, что внутри у него ничего подобного нет, он стал выпивать по два литра уксуса в день. От этого возникли жуткие боли в желудке, убедившие его в неэффективности данной оборонительной стратегии. Боли в животе, естественно, были делом рук паразита. Паркер принял решение удалять.
Он стал кромсать свое тело майским утром 26 года. Под влиянием опиумных препаратов боль он ощутил только через двадцать пять минут. К тому времени он успел проделать в животе дыру глубиной в несколько сантиметров. От вида крови Паркер потерял сознание — кровь была кипучая, красная, как раскаленная лава. Он впал в кому на шесть дней.
Очнулся он очищенным от наркотиков, с ясной после кровопускания головой, с людоедским аппетитом. Сложились условия, благоприятные для выздоровления.
В конечном счете его спасло телевидение.
В течение пяти лет Колин Паркер не переставал толстеть и теперь являл собой огромный бесформенный кусок мяса. Набирая каждый следующий килограмм, он думал, что достиг предела, который готовое лопнуть тело уже не сможет преодолеть, но оно, казалось, способно было расширяться до бесконечности. Кожа стала сизой. Сосуды под ней взбухли. Паркер с ног до головы покрылся струпьями. Он слабел и слабел, он разваливался на куски, сердце бултыхалось в груди, свинцовые конечности противились малейшему движению, но это уже не имело значения, потому что экран вернул ему все, чего он лишился. В темной комнате с закрытыми ставнями, погруженной в забытье, в черное одиночество, экран вернул ему свет. И Паркер бежал, пока хватало сил, по краю запретных океанов, увязая по щиколотку в теплом песке, вновь обретя ноги. Он даже летал, рассекая воздух с закрытыми глазами, пьянея от хлещущего в лицо ветра, пронзал толщу облаков в обретенном сиянии неба. Он, безответно стерпевший в своей несчастной жизни столько унижений, теперь отвечал обидчикам оплеухами, рвал их зубами, и кровь хлестала во все стороны, и они молили о пощаде. Потом он щелкал другую программу, и там его ждали женщины, прекрасные, словно отретушированные воспоминания, — все те, что его отвергли, и все, которых он придумал, теперь они отдавались ему, его желание было неистощимо, он даже представить себе не мог, чтоб женщины так кричали от страсти.
Он был мстителем, героем, суперменом, у него был суперрейтинг, у него была настоящая жизнь — яркая пиксельная жизнь на экране, восстанавливающем справедливость, на экране-зеркале, возвращавшем Паркеру знакомое лицо молодым, вылепленным заново, не знающим страдания, прекрасным, как реклама на стене напротив. И живой Колин Паркер во все глаза вглядывался в глубины волшебного фонаря, недоверчиво морщась от жалкого зрелища уродливой туши, отражавшейся в темном углу экрана.
Когда в день Большого блэкаута Колин Паркер покончил с собой, он только-только пошел на поправку.