Книга Техасская резня бензопилой читать онлайн

Техасская резня бензопилой
Автор: Стивен Хэнд
Жанр: Ужасы и Мистика, Триллер
Аннотация: То, что вы знаете о страхе , не может сравниться с тем, что вам предстоит испытать, прочитав эту страшную книгу.
20 августа 1973 года полиция направилась на отдаленную ферму в округе Тревис штата Техас.
В таинственном доме были обнаружены изуродованные останки 33 человек. Убийца, делавший маски из лиц убитых людей, навсегда остался в криминальной истории штата Техас под именем Кожаного Лица. Единственный выживший свидетель трагедии рассказывает, что же произошло в этом жутком месте.
Чудовищная история, скрытая от людей за слухами и мифами, повествует о безумце, скрывавшем свое лицо под маской.

Ясным солнечным утром развеселая компания из пяти юношей и девушек, влюбленных в жизнь и в друг друга, направляется в Даллас, на концерт своей любимой рок-группы. Молодые люди пребывают в самом радужном настроении и даже не подозревают, что, свернув на заброшенную проселочную дорогу, чтобы сократить путь, они попадут в лапы страшного маньяка, орудующего на просторах Техаса вот уже двадцать лет




Пролог

Так. Кассета вставлена. Одну секунду…

Хорошо. Начали! Август 2003 года. Дело Хьюитта

Что-то неладное творится со штатом Одинокой Звезды.

Его сильное сердце вдруг стало плохо биться, но во всем Техасе нет ни одного человека, который бы захотел спасти больного. И не потому, что всем все равно, а потому, что человека, страдающего от маниакального психоза, нельзя начать лечить, пока он сам не осознает, что у него появились какие-то проблемы. А в Техасе нет никаких проблем — спросите кого угодно.
Это второй по величине штат после Аляски, и его природные ресурсы кормят всю страну. Здесь производят больше горючего, чем в любом другом штате, здесь добывают практически весь уголь, который потом сжигается на электростанциях США. Кроме того, Техас занимает ведущие позиции по производству сельскохозяйственных продуктов. Он получает более пяти миллиардов долларов ежегодно от продажи зерна и овощей, да и вообще здесь фермеров больше, чем во всех остальных штатах, вместе взятых. Говядина, птица, яйца, свинина, баранина, шерсть, мохер, кожа… Очень велика вероятность, что то, что ест или носит простой американец, попало к нему из этого штата площадью в шестьдесят восемь тысяч двести квадратных миль.
Техас не только источник сырья. Нил Армстронг и Базз Олдрин, высадившиеся в 1969 году на Луну, были из Хьюстона. А в прошлом году шестьдесят восемь процентов техасского экспорта составили компьютеры и другая электроника, не говоря уже о химических препаратах, промышленном оборудовании и остальной технике. Кроме того, велик вклад Техаса в финансовый сектор и в сектор услуг.
Этот штат дал нам двух президентов. Уроженец Техаса Эйзенхауэр много занимался усовершенствованием транспортного сообщения между штатами. Протяженность техасских дорог более 77 000 миль, там очень хорошо развита авиация, техасским авиалиниям продолжают доверять даже после печальных событий 11 сентября.
Техасцы умеют бороться с трудностями. Они больше, чем жители любого другого штата, преданы идеям свободы и независимости, на которых строится американское самосознание. Многие забывают, что после того, как войска Сэма Хьюстона разгромили мексиканцев при Сан-Хасинто, Техас целых девять лет был независимой республикой.
И много позже, когда армия Конфедерации во главе с генералом Ли уже капитулировала при Аппоматтоксе, последняя битва Гражданской войны произошла в Южном Техасе, при Палмито-Ранч. Сегодня Техас — единственный штат, которому разрешается поднимать свой флаг на ту же высоту, на которой развивается государственный флаг Соединенных Штатов.
Сегодня клич «Помни Аламо!» остается не менее актуальным, чем был в те времена, когда сто девяносто храбрецов бросались сражаться с пятитысячной армией и умирали за то, чтобы мы с вами были свободны.
Когда техасский тренер Лэндри переименовал свою знаменитую футбольную команду «Далласские ковбои» в «Американскую команду», это было больше, чем простой коммерческий трюк. Для большинства техасцев Техас и есть Америка.
Но у Америки начались проблемы.

Спросите первого встречного, что он знает о Техасе, и он вспомнит тот роковой день 1963 года, когда пуля снайпера убила надежды всего западного мира. А еще он вспомнит, что Линдон Джонсон, занявший президентское место в день убийства Кеннеди, был родом из Техаса. В связи с Техасом могут также вспомнить и события в Вако, когда в 1993 году неумело проведенная ФБР операция завершилась гибелью восьмидесяти сектантов, членов Ветви Давидовой, и их лидера Дэвида Кореша. История, что и говорить, безобразная.
Тот факт, что Дэвид Кореш обосновался именно в Техасе, можно считать роковой случайностью, однако то, что техасские экстремисты-патриоты сочли эту секту тайной военной организацией, на которую сквозь пальцы смотрит коррумпированное вашингтонское правительство, представляющее собой, по их мнению, сборище гомосексуалистов, сатанистов, евреев и масонов, уже вполне закономерно.
Нам кричат, что пришло время вспомнить о Сан-Хосинто и снова взять в руки оружие, чтобы защитить свою свободу от окопавшихся в Капитолии оголтелых политиков. А когда ФБР объявляет этих вооруженных марионеток «внутренними террористами», в ответ на это слышится клич: «Помни Аламо!»
Конечно, такое случается не только в Техасе. И Ку-Клукс-Клан существует не только там (в этом штате, кстати говоря, насчитывается, по крайней мере, пять группировок Ку-Клукс-Клана). И разумеется, было бы несправедливо говорить, что такие события, как гибель Джеймса Берда-младшего, — это нечто уникальное, нечто такое, что могло случиться только в Техасе (хотя весь мир просто замер от ужаса, когда в 1998 году узнал о том, как Джеймс Берд был схвачен тремя белыми невдалеке от Джаспера: они связали его и тащили за своим грузовиком до тех пор, пока несчастный не умер).
Вот ведь парадокс: для многих Техас — это прогрессивный, развитый и достойный уважения штат, где живут религиозные и гостеприимные люди (далее название его происходит от индейского слова «tejas», которое значит «друг»), тогда как для других этот штат — символ отсталости, ненависти и примитивности. Техас занимает первое место не только по выработке различной продукции, но и по расовой ненависти, жестокости и всевозможным культурным извращениям. Житель Техаса стал просто карикатурным персонажем. Техасец в общественном сознании — это неотесанный, грубый идиот.
Чтобы осмыслить это противоречие, попробуйте зайти на сайт Министерства юстиции Техаса и заглянуть на страницу смертников. Какие бы аргументы ни приводили за и против смертной казни (лично я — против), но информировать нас при помощи средств массовой информации о том, что происходит в камере смертников (вплоть до того, кто что заказал в последний раз себе на обед), — это совершенное безумие.
Да-да, вы можете зайти на сайт Министерства юстиции и узнать, что заключенные ели, прежде чем пойти на свидание с палачом. Каталог последних заказов доступен в Интернете каждому пользователю. И все ради чего? Да чтобы удовлетворить наше нездоровое любопытство: общественность хочет знать, миф или правда эти рассказы о последнем желании приговоренного к смерти? Действительно ли он может заказать перед казнью все, что ему взбредет в голову?
В этом весь Техас: миф против реальности. И именно поэтому Техас и является самым американским штатом. Он символизирует все наши идеалы и надежды, но одновременно и все наши страхи и кошмары. Техас — это крайнее воплощение того, чем может или могла бы стать вся Америка. Это утопия, слившаяся с антиутопией.
В каком-то смысле эта метафора может быть развита и дальше: Техас — это не только душа Америки, возможно, что Техас воплощает в себе все человечество. Понять Техас — значит, понять человека XXI века. Человечество еще не стало в полной мере цивилизованным. Слишком многие из нас до сих пор хотят сражаться и ненавидеть. Слишком многие из нас до сих пор остались дикими животными, правда животные не убивают ради собственного удовольствия и не создают законов, из-за которых миллионы таких же, как они, оказываются обречены на нищету и голод.
Таким образом, смотря на Техас, мы видим, кем мы хотим стать и кто мы такие в реальности. Но путь к величию закрыт для нас до тех пор, пока мы не осознали своих ошибок.
Я начал свой рассказ с замечания о том, что что-то неладное творится со штатом Одинокой Звезды. Но если из всего, о чем я только что говорил, вы сделаете вывод, что я имею в виду какую-то глобальную проблему этого штата, вы ошибаетесь. Я думал о том, что Техас до сих пор не решился сказать правду об одном из крупнейших событий его криминальной истории. Боюсь, что Техасу не светит прекрасное будущее, поскольку он пытается скрывать свое грязное, ужасное прошлое. Я имею в виду один из отвратительнейших секретов, который этот Техас глубоко хранит в своем сердце.

Теперь я должен снять маску и честно признаться в том, что сам я техасец и горжусь этим.
Я родился в округе Тревис, в нескольких милях от Абилина, где я впоследствии ходил в школу, специализируясь в журналистике. Потом я долго путешествовал по Техасу в поисках работы. Сначала я работал в небольших местных газетенках, недалеко от Сан-Антонио. Затем, в 1971 году, я получил на редкость никчемную должность на телевидении в Остине: я готовил сводки новостей.
О, это было чудесное время! У телекомпании совсем не было денег, и все платили друг за друга долги. Что может быть лучше для молодого, полного энтузиазма репортера?! Мы работали как одна хорошо слаженная команда, а проблемы решали по мере того, как они возникали. Так, шаг за шагом, мы перешли от местных новостей к новостям, имеющим значение в масштабах всей страны. Того, на что нам не хватало денег, мы добивались своим энтузиазмом.
На самом-то деле в то лето 1973 года была только одна настоящая новость — Никсон.
Пятнадцатого августа президент Ричард Никсон во второй раз обратился к нации с объяснениями по поводу Уотергейтского скандала. Это была хорошая речь, но, как мы все теперь видим, не достаточно хорошая. Как бы то ни было, Уотергейтскому делу мы посвящали много эфирного времени. Но двадцатого августа все изменилось.
В тот день один из осведомителей позвонил мне (я как раз вернулся с обеда) и сказал, что группа полицейских отправлена для расследования какого-то дела на отдаленную ферму в округе Тревис. Ну как я мог такое пропустить! Я быстренько записал необходимые детали, собрал всех нужных людей и помчался на место событий.
Кое-какие журналисты из газет уже были там, но мы оказались первыми телерепортерами и засняли все задолго до того, как на месте происшествия появились другие теле- и радиожурналисты. Мы сделали огромный репортаж. Вы наверняка его помните. Я просто съеживаюсь от страха всякий раз, как о нем вспоминаю. Оглядываясь назад, понимаешь, какие мы были тоща молодые и глупые. Если вы помните, я стоял на обочине дороги и старался перекричать шум машин. Обычно эта дорога пустынна, но стоило чему-то случиться, как тут же набежала тьма зевак. Как бы то ни было, я сказал тогда буквально следующее:
«Полиция обнаружила останки, по крайней мере, тридцати трех убитых в доме Томаса Брауна Хьюитта, бывшего работника местной скотобойни».
Это было просто ужасно.
Мы не могли подойти близко, потому что все было оцеплено ФБР, но мы выяснили, что трупы были спрятаны в разных местах. Мы знали, что поиски ведутся внутри и вокруг дома, а также на местной скотобойне, нам даже удалось заснять, как пятеро полицейских обследуют лежащий лицом вниз на дне залива труп. Разумеется, мы не показывали этих кадров в прямом эфире: тогда еще знали, что можно показывать по телевизору, а чего не надо. Сегодня-то наверняка бы сняли крупным планом и показали всем задницу полуразложившегося трупа.
Дело поначалу замалчивали. Было совершенно очевидно, что случилось что-то страшное, но подробности совершенных преступлений не разглашались. Ходили слухи, что вообще что-то было не так со всем этим расследованием, поэтому-то власти и молчат, как рыбы.
Заголовок на первой странице местной вечерней газеты гласил: «ДОМ УЖАСОВ ОШЕЛОМИЛ НАЦИЮ — РЕЗНЯ В ТЕХАСЕ». И подзаголовок: «МЯСНИК С БЕНЗОПИЛОЙ УБИЛ 33 ЧЕЛОВЕКА».
Тогда только я впервые и услышал о бензопиле.

Вечером следующего дня полиция собрала пресс-конференцию. Зал был битком набит, поскольку все уже прослышали про случившееся. Всем хотелось побольше узнать про сумасшедшего убийцу с бензопилой и его тридцать три жертвы. Поначалу казалось, что надежды собравшихся оправдаются. Вскоре в зал вошел мэр округа Франклин Нэш в сопровождении нескольких человек из ФБР и озвучил ключевые моменты данного дела. Всего их оказалось восемь пунктов.
1. Наведенная звонком человека, чье имя мэр не стал оглашать, полиция отправилась выяснять, что происходит на отдаленной ферме около города Фуллер.
2. Первоначальное расследование позволило обнаружить несколько трупов. Тут же было вызвано ФБР и началось полномасштабное расследование.
3. В ходе расследования погибли два офицера — детектив Адамс и Хендерсон. Оба они были убиты единственным подозреваемым в совершении всех остальных убийств.
4. Убийцей оказался мужчина средних лет по имени Томас Браун Хьюитт. Он был убит полицией во время операции, при попытке избежать ареста.
5. Полиция связалась со всеми семьями, в которых в последнее время кто-то пропадал.
6. Других подозреваемых в этом деле не было.
7. Агенты ФБР нашли одну выжившую жертву этого маньяка, которая, к несчастью, в данный момент находится в слишком тяжелом состоянии для того, чтобы хоть чем-то еще помочь полиции.
8. Дело закрыто.
Вот и все. Самое ужасное преступление XX века, а властям больше нечего сказать общественности!
Я знал людей, которые к тому времени уже более тридцати лет вели криминальную хронику, но все они уверяли, что ничего подобного не помнят. Не было ни фотографий, ни показаний свидетелей, не было даже расследования по делу убийства главного подозреваемого.
Я спросил у Нэша, может ли он нам дать еще какую-нибудь информацию о Хьюитте или о том, как именно были убиты два офицера полиции, но он отказался. Перед ним был огромный зал, забитый разъяренными журналистами, которым во что бы то ни стало хотелось узнать имя спасшегося из рук маньяка человека, но мэр соизволил лишь заметить, что дальнейшее обсуждение произошедшего «не пойдет на пользу Техасу». И попробуй разберись, что он имел в виду.

В такие моменты особенно отчетливо понимаешь, настолько новости зависят от желания властей. Стоит им захотеть — и никто ничего не узнает, и не будет никакого материала. А нет материала — нет и истории. С этим мне не раз еще придется столкнуться на протяжении моей журналистской карьеры.
В сознании большинства людей журналист — это такой целеустремленный молодой человек, который направляется на место событий и сам откапывает все факты. В реальности же журналист просто берет то, что ему дают, и пересказывает другими словами. Расследование требует денег, времени и контактов. А тогда, в 1973 году, в округе Тревис у меня было только одно из вышеперечисленных необходимых условий.
Я попросил моего редактора позволить мне сделать специальный выпуск, посвященный этим убийствам, но он не заинтересовался моим предложением. Он сказал, что после «Уотергейта» у меня совсем поехала крыша, что мне везде видятся тайны и я совершенно не понимаю, что к чему. Может, он был и прав, но я не мог допустить, чтобы такая история постучалась в мои двери, а потом взяла и исчезла.
Жертвы Хьюитта были мертвы, в течение ближайшего месяца похоронены и забыты всеми, — всеми за исключением вашего покорного слуги.
Я два года потратил на то, чтобы добыть хоть какую-нибудь дополнительную информацию по этому делу, но все безуспешно. Все мои личные знакомства не могли помочь в такой истории. Я просто не способен был ни о чем больше думать. Я даже вновь ездил на место преступления, но полицейские никого туда не пускали до тех пор, пока не вылизали территорию дочиста, так что там стало нечего искать. Местные жители тоже держали язык за зубами. Я был ужасно разочарован. Но когда почувствовал, что еще немного — и просто заболею от всех этих переживаний, то оставил это проклятое дело.

С того времени никто ни словом не упоминал о случившихся в Техасе событиях. Вы, конечно, найдете несколько туманных абзацев, посвященных этому делу, в чрезвычайно популярной Энциклопедии убийств, но ни один человек даже не попытался окончательно сформулировать, что же, собственно, произошло в округе Тревис в августе 1973 года.
Так было до сегодняшнего дня.
Теперь, по прошествии тридцати лет с момента преступления, я могу открыть кое-какие факты, которые мне удалось раздобыть по этому делу, хоть я и подозреваю, что всем уже давным-давно все равно.
В 1982 году ферму снесли и подвал залили цементом. И убийства, и интерес прессы — все было уже в далеком прошлом: полиция только рада была окончательно закрыть это странное дело.

Я оставил свою работу в Нью-Йорке в 1999 году, решив, что в новом тысячелетии брошу вкалывать с девяти до пяти и снова попробую себя во внештатной работе. Когда-то, в 80-е годы, я уже пытался так поступить, но все почему-то пошло наперекосяк. Но на этот раз я очень быстро нашел новую работу, причем просто созданную для меня.
Компания, специализирующаяся на документальных фильмах, хотела снять фильм о Хьюитте. Директором этой компании оказался какой-то ревностный поклонник криминальных историй, у него даже оказалась кассета с записью моего репортажа, который я делал в августе 1973-го. Он немного порасспрашивал меня, выяснил, что я до сих пор интересуюсь этими убийствами, и сделал предложение, от которого я не мог отказаться. Они хотели, чтобы я расследовал дело Хьюитта, и даже собирались платить мне за это деньги.
Таким образом, через двадцать лет после того, как я покинул Остин, мне вновь пришлось вернуться в этот город и я вновь думал о тех тридцати трех убитых людях.
У меня по-прежнему оставалось в этих местах немало хороших знакомых, к тому же власти не обращали ни малейшего внимания на мое расследование, ведь вся история была практически забыта. Да еще вдобавок, большинство из тех, кто участвовал в расследовании по делу Хьюитта, или уволились или куда-нибудь переехали. К счастью, за последние десятилетия отношение к закрытой информации несколько изменилось, и мне относительно легко удалось добыть официальные документы по интересующему меня делу. По сравнению с тем отчаяньем, которое я испытал в 1973-м, теперь все казалось элементарно, я даже недоумевал, почему еще никто до меня не разобрался в этой истории. Но первое впечатление оказалось обманчивым. Когда я стал копать глубже, то понял, что все не так уж просто.
Чем больше я узнавал по делу Хьюитта, тем меньше в нем понимал.

Первым делом я прочитал досье на жертв маньяка.
Я получил полный и детальный список. К нему прилагались фотографии — семейные и школьные — веселые, улыбающиеся лица. Затем я увидел снимки трупов. Жертвы были так изуродованы, что с трудом можно было догадаться, что это люди. Теперь я начал понимать, почему так странно вел себя мэр округа. Даже сегодня, когда жестокость заполонила экраны телевизоров, о некоторых преступлениях лучше умолчать.
Я пытался встретиться с родственниками жертв, но никто не захотел со мной разговаривать. И их можно понять: кому охота будить слишком болезненные воспоминания. Да и что полезного они могли мне сказать! Полиция сообщила родственникам не больше, чем всем прочим.
И в конце концов, больше всего меня интересовал Томас Браун Хьюитт.

С того момента, как я вновь принялся за свое расследование, я постоянно наталкивался на странное имя: Кожаное Лицо.
Позже я выяснил, что это было условное имя, которое полиция дала Хьюитту. Но я не понимал, откуда оно взялось, до тех пор, пока не поговорил с женщиной, которая присутствовала на вскрытии трупа Хьюитта.
Она сказала мне, что его тело было просто изрешечено пулями полицейских. Но что ее больше всего потрясло, так это то, что на трупе была кожаная маска, причем оказалось, что она сделана из человеческой кожи.
Я спросил, нет ли каких-нибудь фотографий трупа Хьюитта в маске, и моя собеседница помогла мне найти такую фотографию. Хьюитт сидел в кресле, на нем действительно была маска. Это было что-то гротескное. На лице — маска, но макушка головы открыта. Фотография вызывала отвращение, но было в ней и еще что-то — нечто странное, что я никак не мог сформулировать.
Я заглянул в свою пашу, где лежали собранные в 1973 году сведения, и нашел то, что мне было нужно. Старая местная газета. Заголовок гласил: «ПОЛИЦИЯ ПОДСТРЕЛИЛА СУМАСШЕДШЕГО — ТЕХАССКИЙ ДОМ УЖАСОВ ИСЧЕЗ НАВСЕГДА».
В газете было помещено интервью, взятое у мэра округа Нэша на похоронах детектива Тома Адамса. Нэш уверял читателей, что смерть детектива не была напрасной. Но мне пришлось трижды перечитать это интервью, прежде чем я наконец понял, что конкретно меня смущает в этом тексте.
«Я в этом деле потерял двух человек. Но мы подстрелили преступника в тот момент, когда он пытался скрыться от полиции. Пуля попала ему прямо в лицо. Я с полным правом могу сказать, что этот день стал настоящим праздником для Техаса».
Судя по фотографии, которая у меня была, в лицо пули не попадали: отвратительная маска осталась неповрежденной. Кроме того, мне казалось очень странным, что Нэш заявил, будто Хьюитт пытался скрыться, потому что на фотографии он просто сидел в кресле, судя по всему, в своем собственном доме.
Я решил, что стоит поговорить с Франклином Нэшем.
Мы договорились встретиться в его офисе. И если до этой встречи я ничего не понимал, то после нее — запутался окончательно.
Нэш не захотел со мной разговаривать и не позволил себя снимать, однако мне удалось сделать аудиозапись нашего короткого разговора.
— Дело закрыто, — сказал он громко. — Те, кто говорят, что мы убили не того человека, ошибаются. Я был старшим офицером. И могу вас уверить, что вся операция была проведена строго по правилам.
Честно говоря, мне даже в голову не приходило, что они убили не того человека. Видимо, все в этом деле было запутано куда больше, чем я думал. А когда Нэш показал мне фотографию Хьюитта, я уже был абсолютно уверен, что что-то в этой истории не ладно.
На фотографии Нэша труп Хьюитта лежал у колеса автомобиля. Кругом была кровь, а лицо трупа обезображено до неузнаваемости.
Теперь я видел две совершенно разные фотографии трупа Хьюитта, причем обе попали ко мне в руки из официальных источников. Но они противоречили друг другу! Когда я попытался спросить об этом Нэша, он просто выставил меня за дверь.

В этот момент я осознал, что к этому делу нужно подходить как-то иначе.
Все документы, касающиеся преступления, были не достаточно достоверны, следовательно, придется начать самому расследовать преступление. А чтобы сделать это, необходимо первым делом найти свидетеля.
Неделю спустя, поле многочисленных телефонных звонков, мне наконец удалось найти Роджера Черча, офицера полиции в отставке.
Мы с ним встретились. Явно отставка не пошла этому человеку на пользу. Я пригласил его распить со мной бутылку бурбона и попросил рассказать мне все, что он знает. К сожалению, знал он не так уж много. Черч был в кордоне, а потому не видел трупов и не присутствовал при убийстве главного подозреваемого. Однако этот человек кое-что знал из разговоров со своими коллегами, и у него было собственное и непоколебимое мнение по данному вопросу. Черч был на удивление откровенен со мной.
— Да, мы очень плохо провели эту операцию. Все знали о том, что место преступления не было опечатано. Есть, кстати, фильм, где все это безобразие запечатлено. Вам полезно бы было его посмотреть.
Сама мысль о том, что существует такой фильм, показалась мне совершенно невероятной. Я тут же бросился в архив, надеясь как можно скорее заполучить эту пленку, но мне пришлось ждать две недели, прежде чем соответствующий чиновник соизволил со мной встретиться.
Я не могу описать, что я почувствовал, когда он положил передо мной старый, грязный шестнадцатимиллиметровый фильм и сказал:
— Думаю, что за последние тридцать лет никто к этой пленке даже не притрагивался.
Я и помыслить не мог, что сейчас увижу на этой пленке, но чувствовал себя так, как, наверное, чувствовал себя лорд Карнарвон, когда вскрывал гробницу фараона Тутанхамона. Следующие несколько минут, пока архивариус вставлял пленку в старый кинопроектор, тянулись мучительно долго. Затем он повесил маленький белый экран, погасил свет и включил кинопроектор.

В кадре появился детектив Адамс. Дело происходило как раз рядом с мрачно известной фермой.
«Начали», — скомандовал голос за кадром, видимо принадлежащий офицеру, который держал камеру.
«Сегодня двадцатое августа 1973 года, — начал Адамс, — 15 часов 47 минут. Мы находимся во владениях Хьюитта. Здесь была найдена жертва номер 1. Сейчас мы начнем обход территории».
Камера выключилась. Когда она снова включилась, полицейские уже спускались по цементной лестнице. Адамса в кадре не видно. Очень темно, и почти ничего нельзя различить. Слышны шаги спускающихся по лестнице людей и голос детектива, продолжающего свой рассказ за камерой.
«Сейчас мы спускаемся в котельную. На обеих стенах я вижу царапины. На западной стене — коричневое пятно с чем-то напоминающим клок волос».
В кадре появилась котельная. На потолке мигала лампочка. В ее свете можно было разглядеть, что за ужас творился в комнате. Там вперемешку лежали трупы, инструменты и какие-то вещи, назначения которых нельзя было понять.
«Там за полками что-то движется, — прошептал Адамс. — В юго-восточном углу».
Камера быстро повернулась и направилась в ту сторону, куда указал детектив. Внезапно в кадре появилась рука, свет выключился и вся комната погрузилась во мрак. Раздался крик. Это кричал оператор!
«Что-то случилось!» — послышался голос Адамса.
Глухой стук и истерические крики.
«Что такое?! — крикнул Адамс. — В чем дело?!»
Кто-то включил ночник, теперь можно было разглядеть, что камера бессмысленно вертится в разные стороны, ничего надолго не захватывая в кадр.
За кадром снова послышался голос Адамса: «Господи милосердный!»
Затем звук отключился, камера повернулась, и стало видно, что детектив Адамс лежит на полу весь в крови. Последние кадры: некто в кожаной маске, размахивая топором, бросается к камере.
И все. На этом пленка обрывается.

Я оцифровал этот фильм и распечатал его последние, самые ужасные кадры.
Я видел его, Томаса Хьюитта, в действии. У меня просто в голове не укладывалось, что такая важная пленка, на которой была заснята гибель двух офицеров полиции, просто гнила в местном архиве. Этот невероятный, ужасающий репортаж составит главную часть моего документального фильма.
И не только потому, что на пленке можно увидеть это чудовище, но и потому, что его образ здесь значительно отличается от того, что был запечатлен на фотографиях, которые у меня имелись. Это были новые улики — улики, говорившие о том, что настоящий преступник так и не был найден. Но… ведь этого не может быть! Или может?
Единственный способ это выяснить — найти выжившую жертву Хьюитта, о которой упоминал Нэш на пресс-конференции в 1973 году.
И опять-таки это оказалось на удивление просто.
Из юридических соображений я не буду называть здесь не только имя, но и пол этого человека. Что я могу сообщить, так это, что возраст его определить мне удалось лишь приблизительно: где-то от пятидесяти до шестидесяти. Этот человек потерял руку и, к несчастью, не произнес ни слова со дня своей роковой встречи с Хьюиттом. Врачи описывают его состояние как близкое к каталепсии. Между тем их пациент постоянно ест шоколад и конфеты, чем объясняется то, что, кроме всего прочего, он страдает еще и от ожирения.
Я показал этому человеку фотографию вскрытия, на которой был изображен изрешеченный пулями труп.
— Полицейские свалил все на труп в маске, — сказал я. — И больше им уже ничего не нужно. На этом все и закончилось. Может быть, вы что-нибудь помните? Вы ведь ни слова не сказали с того дня. Постарайтесь что-нибудь вспомнить!
Мне ничего не ответили. Только на пол полетел очередной фантик. Но я надеялся, что если я покажу своему собеседнику фотографию настоящего Кожаного Лица, то это сможет вызвать у несчастного хоть какую-нибудь реакцию. Я вытащил фотографии, которые сделал с добытой мною пленки, — те последние кадры, на которых Хьюитт в маске размахивает топором. Если этот ужасающий образ не произведет впечатления, то, наверное, уже ничто не поможет.
— Полиция показывала вам эти фотографии? — спросил я. — Это единственная пленка, на которой снят человек, известный как Кожаное Лицо. Это он? Я хочу сказать, настоящий Хьюитт?
Тишина.

Я договорился встретиться с офицером Черчем еще раз и выяснил, что он тоже в свое время общался с выжившей жертвой Хьюитта, поскольку и его мучила та же мысль, что и меня.
— Знаете, что я сделал? — захихикал он. — Я добыл несколько фотографий со вскрытия трупа и показал их жертве. Может, вам стоит выключить камеру?
Когда я спросил Черча, сказала ли ему жертва хоть что-нибудь, то сам онемел от его ответа.
— А с чего бы ей молчать? — удивился он. — Ведь, в конце концов, из-за нее и началась вся заваруха, ведь это она уверяла всех, что мы поймали не того человека.
Черч явно говорил о ком-то другом — о другой выжившей жертве Хьюитта. Некая женщина, уверявшая, что полиция убила не того человека, подтверждала все подозрения, которые меня терзали.
Мне снова пришлось разбираться в том, что и зачем скрывала полиция в ходе своего расследования. Как могло получиться, что второй свидетель, вторая выжившая жертва, так долго оставалась никому не известной?!
Ситуация прояснилась, когда Черч рассказал об этой женщине подробнее. Ей было лет пятьдесят, и большую часть времени она проводила в разного рода клиниках для душевнобольных. Ее имя не фигурировало в первых отчетах полиции, потому что ее не было в доме Хьюитта, когда туда вломилось ФБР. Эта женщина появилась неделю спустя в полицейском участке в нескольких сотнях миль от места событий.
Делом занималось ФБР, а потому имя этой женщины так никогда и не фигурировало в записях полицейских округа Тревис. Она рассказала, что была на ферме Хьюитта 18 августа и сбежала оттуда на следующий день. Сперва сомневались, можно ли считать ее свидетелем, но проверка номеров найденного на территории фермы автомобиля доказала, что эта женщина действительно там была.
Таким образом, через три дня после того, как я встретился с единственной, как я полагал, выжившей жертвой Хьюитта, я назначил встречу второй оставшейся в живых свидетельнице. Она была готова к тому, что я буду ее снимать на пленку. Создавалось ощущение, что несчастная очень рада рассказать мне обо всем, что она знает; видимо, ей было приятно переложить груз знаний, который она долгие годы несла одна, на чьи-нибудь еще плечи.
Сперва она немного стеснялась и была сдержанна, но мне торопиться было некуда, и постепенно мы разговорились.
Я решил начать наш разговор с обсуждения того, как полиция вела это дело, на что моя собеседница охотно согласилась.
— После того как полиция расспросила меня о произошедшем, — начала она, — один из присутствовавших офицеров согласился с тем, что их операция не удалась, так как с самого начала они не смогли правильно оценить ситуацию.
Я позволил свидетельнице некоторое время поговорить об этом, а потом мягко спросил, не сможет ли она рассказать мне что-нибудь о событиях августа 1973-го. Но женщина лишь покачала головой и потупила глаза. Я тут же сменил тему и спросил, помнит ли она визит офицера Черча. Помнит ли она, что за фотографии он ей показывал?
Отвечать свидетельница начала очень медленно и неохотно, но потом слова полились просто потоком, словно внутри у нее прорвало какой-то предохранительный клапан. И я оглянуться не успел даже, как уже слушал историю выжившей свидетельницы всех этих ужасающих событий.
— Да, я видела эти фотографии со вскрытия трупа… Я думаю, мне хотели доказать, что все закончилось. Все. Дело закрыто. Но это был не он… Я знаю, он до сих пор бродит где-то на свободе. По ночам я не сплю от страха… Я ведь все, все помню… Это было ужасно. Стоял очень жаркий день…