Книга Бегущая за луной читать онлайн

Бегущая за луной
Автор: Сара Эдисон Аллен
Жанр: Фэнтези
Год выхода: 2014
Издатель: Эксмо
ISBN: 978-5-699-70914-4
Объем: 320 стр.
Аннотация: Волшебство пришло в тихий американский городок Мэллаби несколько столетий назад и с тех пор стало его законным, хоть и не видимым хозяином. Уже много лет ночные огоньки без спроса гуляют по соседским газонам, обои меняют узор под настроение хозяина, а сладкий запах выпечки едва уловимой нитью связывает влюбленных. Жители города давно привыкли к чудесам и перестали искать им объяснения. Вот только никто не предупредил о них Эмили, которая приехала в родной город своей матери, чтобы разобраться в загадках прошлого.


Глава 1

Она даже не сразу сообразила, что машина остановилась. Эмили оторвала взгляд от браслета с подвесками, который нервно вертела вокруг запястья, и посмотрела в окно. Два огромных дуба в палисаднике напоминали двух взволнованных дам, присевших в реверансе, их зеленые накрахмаленные юбки-листья покачивались на ветру.
— Уже приехали? — спросила она у таксиста.
— Приехали, да. Шелби-роуд, дом шесть. Мэллаби.
Эмили на секунду замялась, потом расплатилась и вышла из машины. На улице пахло сладкими помидорами и древесным дымом — одновременно и вкусно, и странно. Она невольно облизнула губы. Уже смеркалось, но фонари еще не горели. Ее поразило, что здесь настолько тихо. От такой тишины даже слегка закружилась голова. Ни шума уличного движения, ни детских криков, ни музыки, ни телевизора. Эмили как будто попала в совсем другой мир, лежащий в какой-то неимоверной дали от всего.
Пока таксист вынимал из багажника две ее сумки, набитые под завязку, Эмили рассматривала ближайшие дома — большие и старые, настоящие особняки в южном стиле, похожие на декорации из фильма.
Таксист поставил сумки на тротуар, кивнул, сел в машину и поехал прочь.
Эмили смотрела ему вслед, пока машина не скрылась за поворотом. Она заправила за ухо прядь волос, выбившуюся из короткого хвостика, взялась за ручки спортивных сумок и потащила их за собой — по дорожке, ведущей от улицы к дому, через двор, под сень высоких густых деревьев. Под деревьями было сумрачно и прохладно, и Эмили ускорила шаг. Но когда она вышла из-под темного полога, то застыла на месте, увидев дом.
Он был совсем не таким, как остальные дома по соседству.
Возможно, когда-то он был ярко-белым, но сейчас посерел. Его высокие узкие окна в виде готических арок помутнели под слоем пыли. Дом без стеснения выставлял напоказ свою старость, засыпая двор хлопьями отшелушившейся краски и кровельной плиткой. Крыльцо было широким, больше похожим на открытую веранду. Его крыша служила балконом для второго этажа. И крыльцо, и балкон были засыпаны раскрошившимися дубовыми листьями, копившимися там годами. Если бы не узенькая тропинка, протоптанная среди листьев по центру ступеней, можно было бы подумать, что в доме никто не живет.
И вот здесь выросла ее мама?
У Эмили дрожали руки, но она уговаривала себя, что все дело в тяжелых сумках. Она поднялась на крыльцо, волоча за собой сумки и ворохи листьев. Оставив сумки на верхней ступени, Эмили подошла к двери с ржавой проволочной сеткой и постучала.
Никто не ответил.
Она постучала еще раз.
И опять нет ответа.
Она убрала за ухо непослушную прядь волос и огляделась по сторонам, словно в поисках ответа. Потом приоткрыла дверь и крикнула вглубь дома:
— Тут есть кто-нибудь?
Ей ответило только эхо.
Она осторожно вошла. Свет внутри не горел, но сквозь пыльные окна столовой кое-как пробивались лучи заходящего солнца. Мебель в комнате была темной, добротной и богато украшенной, но невероятно огромной, словно сделанной для великана из сказки. Справа, за плотно закрытой дверью-гармошкой, вероятно, была еще одна комната. Прямо напротив входной двери располагался коридор, который вел из столовой в кухню и к широкой лестнице на второй этаж. Эмили подошла к подножию лестницы и крикнула, задрав голову вверх:
— Тут есть кто-нибудь?
В это мгновение дверь-гармошка раскрылась. Эмили обернулась. В столовую вышел пожилой человек с серебристыми волосами. Ему пришлось пригнуться, чтобы не удариться головой о притолоку. Он был не просто высоким, а нереально высоким и шагал на негнущихся ногах, как на ходулях. Он производил впечатление некоей неустойчивой конструкции. Будто небоскреб, сооруженный не из бетона и стали, а из мягкого дерева. У него был такой вид, словно в любую минуту он мог расколоться на части.
— Наконец-то ты здесь. Я уже стал волноваться.
Эмили уже знала его мягкий голос и плавный южный выговор по единственному телефонному разговору, который у них состоялся неделю назад. Но ее дед был совсем не таким, каким она его представляла.
Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на него.
— Ванс Шелби?
Он кивнул. Кажется, он боялся ее. Эмили это смутило. Неужели такой великан может бояться чего бы то ни было? Она вдруг поймала себя на том, что контролирует свои движения, не желая его напугать.
Она медленно протянула руку.
— Здравствуй. Я Эмили.
Он улыбнулся и рассмеялся. Смех был похож на рев большого пожара. Когда он пожал руку Эмили, ее ладошка утонула в его огромной ручище.
— Я знаю, кто ты, дитя. Ты очень похожа на маму. Она была точно такая же в твоем возрасте. — Его улыбка мгновенно погасла. Он уронил руку и растерянно огляделся по сторонам. — Где твои вещи?
— Я оставила их на крыльце.
Повисла неловкая пауза. Оба узнали о существовании друг друга совсем недавно. Как могло получиться, что они так вот сразу исчерпали все темы для разговора? Эмили столько всего хотелось узнать.
— Ну, — наконец сказал он, — наверху можешь делать что хочешь. Весь второй этаж — твой. Я туда больше не поднимаюсь. Не могу. Из-за артрита в коленях и бедрах. Теперь вот это моя комната. — Он указал на складную дверь. — Ты можешь выбрать любую, но старая комната твоей мамы — последняя справа. Потом скажи, какие там обои. Мне интересно.
— Да, конечно, скажу. Спасибо.
Он развернулся и зашагал в кухню, громко стуча по полу подошвами невообразимо огромных башмаков.
Эмили растерянно смотрела ему вслед. И это все?
Она вышла на крыльцо и затащила в дом сумки. Наверху обнаружился длинный коридор, где пахло шерстью и чем-то вязким и душным. Там было шесть комнат — шесть дверей. Эмили прошла в дальний конец коридора. В застывшей тишине ее тяжеленные сумки скребли по полу как-то особенно громко.
Добравшись до последней двери справа, девушка бросила сумки, открыла дверь, вошла в комнату и нашарила на стене выключатель. Первое, что бросилось ей в глаза, когда зажегся свет, — обои с узором из крошечных соцветий сирени. В комнате на самом деле едва уловимо пахло сиренью. У стены стояла большая кровать с четырьмя столбиками. Остатки тонкого прозрачного полога свисали с них, словно ленты на майских деревьях.
В ногах кровати стоял белый деревянный сундук. На нем было вырезано имя матери Эмили — Далси — витыми, ажурными буквами. Проходя мимо, Эмили провела по нему рукой. На кончиках пальцев осталась серая пыль. Под налетом заброшенности, словно под слоем прозрачного льда, проглядывал явный намек на некую исключительность и элитарность.
Это было как-то странно. Комната совершенно не подходила маме.
Эмили открыла застекленные двери и вышла на балкон, в шуршащий ковер сухих листьев, доходивший до щиколотки. После смерти мамы все стало таким ненадежным и хрупким. Словно идешь по мосту из бумаги. Из Бостона она уезжала с надеждой. Как будто все сразу станет хорошо, стоит только приехать сюда. Эмили действительно утешала мысль, что она будет жить там, где жила в юности ее мама, что она сблизится с дедушкой, о существовании которого до недавнего времени даже не подозревала.
Но это пустынное, странное место разом разрушило все надежды.
Здесь она не чувствовала себя как дома.
Чтобы хоть как-то утешиться, она потянулась к браслету, своему счастливому талисману, но пальцы нащупали только голую кожу. Эмили испуганно подняла руку.
Браслета не было.
Она посмотрела себе под ноги, огляделась по сторонам. Принялась бешено пинать листья в надежде, что браслет найдется. Потом бросилась в коридор и затащила в комнату сумки. Возможно, браслет соскользнул с руки в одну из сумок, когда она их тащила. Перетрясла всю одежду и случайно уронила ноутбук, который был завернут в белое зимнее пальто.
Но браслет так и не нашелся. Эмили выбежала из комнаты, спустилась по лестнице и выскочила на улицу. Под деревьями было уже совсем темно, так что Эмили пришлось замедлить шаг. Но как только сквозь листья забрезжил свет уличных фонарей, она опять перешла на бег.
Она обыскала весь тротуар и всю подъездную дорожку. Браслета не было нигде. Либо она обронила его на улице, и кто-то уже подобрал его и взял себе, либо он соскочил с руки, когда она вертела его в машине, и теперь едет обратно в Роли, где Эмили села в такси на автобусной станции.
Это был мамин браслет. Далси очень его любила и никогда не снимала. Впадая в задумчивость, она теребила подвеску в виде полумесяца — почему-то всегда только ее, — так что она заметно поистерлась по сравнению с остальными.
Эмили вернулась в дом. Ей до сих пор не верилось, что она потеряла браслет.
Из глубины дома раздался звук, будто захлопнулась дверца сушилки, и из кухни вышел дедушка.
— Сирень, — сказала ему Эмили, когда они встретились в прихожей, где она задержалась и дождалась, пока он ее заметит. Она не хотела его напугать своим неожиданным появлением.
Он посмотрел на нее с опаской, словно боялся, что она с ним сыграет какую-то шутку.
— Сирень?
— Ты просил сказать, какие обои в маминой комнате. На них сирень.
— Да. Когда она была маленькой, там всегда были цветы. Обычно розы. А когда она стала старше, они постоянно менялись. Помню, однажды там были молнии на черном фоне. А еще была синяя чешуя, как на брюхе дракона. Ей это жутко не нравилось, но она не смогла их поменять.
Эмили улыбнулась.
— На нее не похоже. Как-то раз… — Она умолкла на полуслове, увидев, что дедушка отвернулся. Он не хотел знать. В последний раз он видел дочь двадцать лет назад. Неужели ему неинтересно? Эмили стало обидно. — Наверное, я пойду спать, — пробормотала она, отвернувшись.
— Есть не хочешь? — спросил он, следуя за ней на некотором отдалении. — Я утром сходил в магазин. Купил подростковой еды.
Уже поставив ногу на первую ступеньку лестницы, Эмили обернулась к деду, и тот резко остановился и сделал шаг назад.
— Спасибо, — сказала она. — Но я правда очень устала.
Он кивнул:
— Хорошо. Тогда, может быть, завтра.
Эмили вернулась в спальню, бывшую мамину комнату, и упала на кровать. От матраса пахнуло затхлостью. Эмили уставилась в потолок. Мотыльки налетели на свет и теперь кружились вокруг хрустальной люстры, затянутой паутиной. Ее мама выросла в комнате с хрустальной люстрой? И это та же сама женщина, которая вечно ругала Эмили, если та забывала выключить свет, уходя из комнаты.
Эмили протянула руку, подняла с пола несколько своих вещей и уткнулась в них лицом. Одежда пахла знакомо. Она пахла домом и мамиными ароматическими свечами. Эмили крепко зажмурилась, очень стараясь не заплакать. Еще рано судить, было ли это решение ошибкой. Но даже если и было, теперь уже ничего не исправишь. И уж один год она выдержит.
Ей было слышно, как на балконе ветер гоняет сухие листья. Их трескучий шорох напоминал звук шагов. Словно там кто-то ходил. Эмили отняла от лица одежду и повернулась к открытой балконной двери.
Свет из комнаты освещал верхушки ближайших к балкону деревьев на заднем дворе, но их ветви не шевелились. Эмили встала с кровати, вышла на балкон и настороженно огляделась по сторонам.
— Кто здесь? — проговорила она в темноту, не зная, что будет делать, если кто-то действительно ей ответит.
Вдруг она что-то заметила краем глаза и подбежала к перилам. Ей показалось, она что-то увидела на опушке леса за беседкой в саду.
Да! Вот опять. Яркий белый свет — словно молния промелькнула среди деревьев. Свет постепенно поблек, растворившись в густой темноте в чаще леса.
Добро пожаловать в Мэллаби, штат Северная Каролина, — подумала Эмили. Город призрачных огней, великанов и теряющихся украшений.
Она развернулась, чтобы уйти с балкона… и застыла на месте.
На металлическом садовом столике поверх слоя листьев лежал мамин браслет.
Хотя раньше его там не было.

Слишком много вина.
Именно так Джулия завтра и скажет. Свалит все на опьянение.
Когда она утром увидит Стеллу, то заметит как бы между прочим: «Да, кстати. То, что я говорила вчера про Савьера… Это был пьяный бред. Забудь и не вспоминай».
В тот вечер, поднимаясь к себе на второй этаж, Джулия вовсе не чувствовала той расслабленной легкости, которой обычно сопровождалось приятное опьянение после вечерних «винных посиделок» со Стеллой на заднем крыльце. Сейчас внутри у нее все бурлило. Это была тревога на грани паники. Оставалось всего лишь полгода до того, как она снова уедет из этого города. Предполагалось, что эти полгода — последний этап ее двухлетнего плана — пройдут спокойно и тихо, легко и просто. Но одна глупая оговорка, вовремя не прикушенный язык — и все стало гораздо сложнее. Если ее слова дойдут до Савьера, он не пропустит их мимо ушей. Она слишком хорошо его знает.
Джулия открыла дверь на второй этаж и вошла в узкий коридорчик. Никто не позаботился о том, чтобы второй этаж дома Стеллы был хоть как-то похож на отдельную квартиру. В коридор выходило четыре двери. Одна вела в ванную, вторая — в спальню Джулии, третья — в еще одну спальню, переоборудованную в кухню, а четвертая — в крошечную спаленку, где Джулия устроила себе гостиную.
Давным-давно, когда бывший муж Стеллы растратил все ее средства, он решил, что можно сдавать комнаты наверху, чтобы хоть как-то поправить дела. Он повесил на верхней площадке лестницы длинную занавеску и объявил: «Вуаля! Квартира быстрого приготовления». А потом очень удивлялся, что квартиранты не валят валом. «Людей, которые действуют не подумавши, потом всегда удивляет результат», — частенько говаривала Стелла. В последний год их совместной жизни на всем, к чему он прикасался, оставалась мелкая черная пыль — доказательство его черного сердца, как утверждала Стелла. Потом она начала замечать черную пыль на других женщинах — россыпь крошечных точек у них на ногах или за ушами — и наконец его выгнала. Оставшись единственной хозяйкой дома, она попросила брата установить дверь на верхней площадке лестницы и оборудовать одну из спален раковиной и плитой, рассудив, что идея насчет меблированных комнат была вполне здравой, если ее довести до ума.
Джулия стала первой квартиранткой.
Поначалу ей было неловко снимать квартиру у одной из своих школьных недоброжелательниц. Но выбора не было. Квартира Стеллы оказалась единственным местом, которое Джулия могла позволить себе по деньгам, когда вернулась обратно в Мэллаби. К ее удивлению, они со Стеллой прекрасно поладили, несмотря на все прошлые разногласия. Это была невероятная дружба, и Джулия до сих пор не могла понять, как такое вообще возможно. В старших классах Стелла была одной из самых популярных девочек в школе и входила в элитный кружок ярких, красивых и дерзких девчонок, называвших себя Розы Мэллаби. А Джулия была одной из тех, кого все стараются обходить по большой дуге. Угрюмая, грубая и явно со странностями. Она красила волосы в ярко-розовый цвет, носила кожаный ошейник с шипами и так густо подводила глаза черными тенями, что ее макияж больше напоминал синяки.
А ее папа очень старательно этого не замечал.
Джулия вошла к себе в спальню и уже протянула руку, чтобы зажечь лампу, но вдруг увидела свет в окне дома Ванса Шелби. Она подошла к окну. За все время, что Джулия жила в доме Стеллы, за все бессонные ночи, что она провела, глядя в это окно, она ни разу не видела, чтобы на втором этаже дома Ванса горел свет. На балконе стояла девочка-подросток. Просто стояла — тихая, словно снег, — и смотрела в сторону леса за домом. Очень тоненькая и хрупкая, с золотистыми волосами. От нее исходило ощущение печальной незащищенности, наполнявшее ночь ароматом кленового сиропа. В ней, в этой девочке, было что-то знакомое, и вот тогда Джулия вспомнила: к Вансу должна была приехать внучка. В последние дни в ресторане Джулии только об этом и говорили. Кому-то было любопытно, кому-то — боязно, а кто-то и не трудился скрывать неприязнь. Даже теперь, по прошествии стольких лет, не все жители города простили мать этой девочки за то, что она сделала.
Девочке будет здесь очень непросто. Джулия искренне тревожилась за нее. Человеку достаточно и того, что он искупает свои собственные прегрешения и ошибки. Никто не должен отвечать за чужие проступки.
Джулия решила, что завтра утром она испечет один лишний пирог — специально для этой девочки.
Она разделась и легла в постель. Вскоре свет в соседнем доме погас. Джулия вздохнула, перевернулась на бок и закрыла глаза в ожидании, когда еще один день будет вычеркнут из ее календаря.

Почти два года назад, сразу после папиной смерти, Джулия взяла на работе отгул и приехала в Мэллаби, чтобы уладить дела. План был простой: быстро продать папин дом и ресторан, забрать деньги, вернуться в Мэриленд и наконец воплотить в жизнь давнюю мечту: открыть свою собственную кондитерскую.
Но все пошло не совсем так, как ожидалось.
Оказалось, отец был весь в долгах. Он заложил и дом, и ресторан. Продажа дома покрыла весь долг по закладной на дом и небольшую часть долга по закладной на ресторан. Продавать ресторан было невыгодно — все деньги пошли бы на выплату оставшейся части долга. И вот тогда Джулия придумала свой знаменитый двухлетний план. Если жить экономно и привлечь больше клиентов в «Бербекю Джея», за два года она сумеет выкупить закладную, и тогда ресторан можно будет продать с неплохой прибылью. Джулия не скрывала своих намерений, и все в городе знали, что она останется в Мэллаби на два года, но это не значит, что она сюда вернулась. Она просто приехала на время. И не более того.
Когда Джулия стала владелицей «Бербекю Джея», там уже была своя клиентура. Не слишком обширная, но зато верная. Спасибо папе. Он умел сделать так, чтобы люди, пришедшие к нему в ресторан, уходили счастливыми, источая запах сладковатого дыма и жара углей, который тянулся за ними как шлейф. Но в Мэллаби располагалось больше ресторанов с барбекю на душу населения, чем в любом другом городе штата, и конкуренция была жесткой. Теперь, когда папы не стало, его ресторан как будто лишился души, и Джулия понимала: ей надо придумать, чем выделиться. Она начала печь торты и пирожные — свои фирменные блюда, — и дела сразу же пошли в гору. Очень скоро «Барбекю Джея» стал известен не только отличными блюдами барбекю в лексингтонском стиле, но и лучшими во всей округе кондитерскими изделиями.
Обычно Джулия приходила в ресторан задолго до рассвета. Раньше нее приходил только повар. Они редко вступали в беседы. Он занимался своей работой, она — своей. Управление рестораном Джулия перепоручила людям, которые работали там давно и которым ее отец полностью доверял. Хотя ресторанный бизнес был у нее в крови, Джулия старалась не слишком вникать в это дело. Она любила отца, но уже давно не хотела быть такой же, как он. Когда Джулия была маленькой — еще до того, как она превратилась в угрюмого подростка с розовыми волосами, — она каждый день заходила в папин ресторан по дороге в школу и с радостью помогала ему во всем: и подавала заказы, и бросала поленья в печь. Воспоминания о папином ресторане были одними из лучших в ее жизни. Но с тех пор многое произошло, и ничто уже не будет так, как прежде. Поэтому Джулия приходила пораньше, пекла пирожные и торты, намеченные на день, и уходила, когда в ресторан начинали подтягиваться самые первые ранние посетители. В удачные дни она даже и не встречалась с Савьером.
Сегодня был неудачный день.
— Мне тут вчера Стелла такое рассказала! — Савьер Александр вошел в кухню, как раз когда Джулия заканчивала яблочный торт, который она испекла для внучки Ванса Шелби.
Джулия на секунду закрыла глаза. Должно быть, Стелла позвонила ему тут же, едва Джулия ушла к себе.
Савьер подошел и встал рядом с ней. Он был словно свежий прохладный воздух. Невозмутимый и гордый, но это ему прощали за удивительное обаяние, которым он прямо лучился. Голубоглазый и светловолосый, Савьер был красив, умен, богат и приятен в общении. И еще он был добрым, как все мужчины в его семье, истинно южные джентльмены до мозга костей. Каждое утро Савьер приводил деда в ресторан Джулии, чтобы тот мог позавтракать в компании старых друзей.
— Посторонним сюда нельзя, — сказала Джулия, укладывая последний корж поверх начинки из сушеных яблок с корицей.
— Пожалуйся на меня хозяйке ресторана. — Он убрал ей за ухо волосы, на миг задержав пальцы на тонкой прядке, которую Джулия до сих пор красила в розовый цвет. — Разве ты не хочешь узнать, что Стелла рассказала мне вчера вечером?
Джулия отстранилась и принялась покрывать коржи яблочной начинкой.
— Вчера вечером Стелла была пьяна.
— Она заявила, что ты ей сказала, будто печешь торты из-за меня.
Джулия знала, что так и будет, но все равно напряглась, и лопатка на миг застыла в ее руке. Она очень надеялась, что Савьер этого не заметил.
— Она считает, что у тебя низкая самооценка. И пытается поднять ее.
Он приподнял бровь в своей оскорбительной неотразимо-надменной манере.
— В чем меня только не обвиняли, но не в низкой самооценке.
— Наверное, трудно быть таким красивым.
— Да не то слово. Ты правда ей это сказала?
Джулия швырнула лопатку в миску, где была начинка, и отнесла миску в раковину.
— Я не помню. Я тоже была пьяна.
— Ты никогда не напиваешься, — сказал он.
— Ты недостаточно хорошо меня знаешь, чтобы делать такие заявления, — она была очень довольна, что произнесла это. Ее не было в городе восемнадцать лет. «Смотри, как я изменилась. Я стала лучше», — вот что ей хотелось сказать.
— Да, согласен. Но я знаю Стеллу. Она никогда не врет, даже спьяну. С чего бы она стала мне говорить, что ты печешь торты из-за меня, если бы ты сама ей этого не сказала?
— Я пеку торты. Все знают, как ты любишь сладкое. Наверное, у нее в голове все перемешалось. — Джулия пошла в кладовку за коробкой для торта и задержалась там дольше, чем нужно, надеясь, что Савьер устанет ждать и уйдет восвояси.
— Ты берешь торт с собой? — спросил он, когда она вышла. Он не сдвинулся с места. Среди всей безумной кухонной суеты — официантки входили и выходили, повара сновали туда-сюда, рубили мясо, отбивали его деревянными молотками — он стоял совершенно спокойно. Джулия отвернулась. Долго смотреть на Савьера — все равно что смотреть на солнце. Его образ отпечатывается на сетчатке. Его видишь, даже если закроешь глаза.
— Отнесу его внучке Ванса Шелби. Она приехала вчера вечером.
Савьер рассмеялся.
— Ты испекла для кого-то приветственный торт?
Джулия не уловила иронии, пока он не сказал:
— Извини. Не знаю, что на меня нашло.
Он наблюдал за тем, как она упаковывает торт в картонную коробку.
— Тебе идет этот цвет, — сказал он, прикоснувшись к длинному рукаву ее белой рубашки.
Она тут же отдернула руку. Все те полтора года, что Джулия уже прожила в Меллаби, ей как-то удавалось избегать общества этого человека… а потом на нее вдруг находит затмение, и она говорит Стелле именно то, что притянет Савьера к ней с силой не меньшей, чем сила всемирного тяготения. Он искал этот повод с того самого дня, как она приехала в город. Он хотел быть ближе к ней. Она это знала и злилась. Как он может хотя бы задумываться о продолжении того, на чем они остановились когда-то давным-давно, — после всего, что случилось?
Она протянула руку и закрыла окно над своим столом — как делала всегда перед уходом, и иногда это нехитрое действо отзывалось печалью в сердце. Еще один день, еще один зов, оставшийся без ответа. Джулия подхватила коробку с тортом и вышла из кухни в обеденный зал, больше ни слова не сказав Савьеру.
Обстановка в «Барбекю Джея» была очень простой, как в большинстве настоящих барбекю-ресторанов на Юге: линолеум на полу, пластиковые скатерти на столах, крепкие деревянные перегородки. Дань традиции. Когда ресторан перешел к Джулии, она поснимала со стен все старые афиши и другие памятные сувениры с автогонок, которые развешивал папа, но это вызвало такой ярый протест, что все пришлось вернуть обратно.
Она поставила коробку с тортом на барную стойку и взяла доску, на которой каждое утро писала мелом названия сегодняшней сладкой выпечки: традиционные для южной кухни торт «Красный бархат» и персиковый кекс, плюс миндальные пирожные с медом и зеленым чаем и клюквенные пончики. Джулия знала, что знакомые кушанья продаются гораздо лучше. К новым блюдам люди относятся настороженно. Почти год ушел у нее на то, чтобы завсегдатаи оценили ее кулинарное мастерство на привычных десертах настолько, что стали уже без опаски пробовать любые ее пирожные и торты.
Когда она ставила доску обратно на стойку, в обеденный зал вышел Савьер.
— Я сказал Стелле, что сегодня приду в гости с пиццей. Ты будешь дома?
— Я всегда дома. Почему бы вам уже не переспать и не покончить со всем этим делом? — Савьер обхаживал Стеллу с тех самых пор, как Джулия вновь поселилась в Мэллаби. Каждый четверг он являлся к ней с пиццей и сидел допоздна. Стелла клялась и божилась, что между ними ничего нет, а Джулия лишь поражалась ее наивности.
Савьер придвинулся ближе.
— Мы уже переспали, — шепнул он ей на ухо. — Три года назад, сразу после ее развода. И прежде чем кто-то меня обвинит в неразборчивости, спешу заметить, что в последнее время я взял в привычку никогда не раскаиваться в том, что делаю.
Она одарила его убийственным взглядом, но он уже отвернулся и направился к выходу. Его небрежное, почти легкомысленное признание застало ее врасплох. Ее словно обдало терпким колючим холодом, как это бывает, когда в первый раз пробуешь лайм.
Она не винила его за то, что он повел себя как испуганный подросток, узнав о ее беременности после их единственной ночи на футбольном поле за школой — давным-давно. Она тоже была испуганным подростком. И они приняли то единственное решение, которое тогда были способны принять. К добру ли, к худу ли. Теперь все равно ничего не изменишь.
Но ее возмутила та легкость, с какой он шел по жизни. Для него это была просто одна ночь. Одна достойная сожаления ночь с девчонкой, которую все считали придурочной и убогой, и с которой он сам не перемолвился и парой слов в школе. С девчонкой, влюбленной в него до безумия.
О господи. Нет, во второй раз она так не влипнет. Ни за что в жизни.
Осталось всего полгода. Полгода строгой экономии — и она благополучно уедет из этого мрачного места и никогда больше не вспомнит Савьера.
Если ей хоть чуть-чуть повезет.