Книга Кукла дядюшки Тулли читать онлайн

Кукла дядюшки Тулли
Автор: Шэрон Кэмерон
Жанр: Историческая литература
Аннотация: Англия, середина XIX века. Юная Кэтрин Тулман отправляется по поручению тетушки в фамильное поместье, чтобы выяснить, как там обстоят дела. Ведь до Лондона донеслись слухи, что их дядюшка совсем сошел с ума и разбазаривает наследство. Чтобы спасти семью от разорения, Кэтрин нужно разобраться в ситуации и отправить дядюшку в лечебницу для душевнобольных. Но когда Кэтрин приезжает в поместье, вместо сумасшедшего она видит гениального изобретателя, который заставляет людей верить в чудеса с помощью машин.


ГЛАВА ПЕРВАЯ

Июнь 1852 года
В день, когда твоего родного дядю упекают в психиатрическую клинику, ласковое солнце и праздничное лазурное небо кажутся совершенно не подходящей декорацией. Я осознала это еще часа четыре назад, утирая капли пота под шляпкой и глядя, как колеса экипажа наматывают милю за милей. Хорошо бы облака почернели, с грохотом загромоздили все небо и пролились на землю противным колючим дождем. А они, как комки растрепанного гусиного пуха, вечными скитальцами невозмутимо ползли вдоль горизонта, бросая тени на поросшие вереском пустоши. Я раздосадованно отвернулась от окна: жизнерадостный окружающий мир оставался совершенно равнодушным к моим злоключениям.
Поправляя шляпку, я огляделась вокруг. Пространство внутри экипажа, отделанного алой тканью, казалось сумрачным и душным, прямо как гостиная моей тетушки Элис, в которой я обычно корпела над семейным бюджетом.
— Кэтрин, — начала тетушка, поглаживая своего пузатого мопса, который лакал чай прямо из блюдца. Собачонка недолюбливала меня почти так же откровенно, как и ее чопорная хозяйка. — Кэтрин, нужно сделать одно дело, и мне кажется, именно ты справишься с ним как нельзя лучше.
«Конечно же, тетушка, — подумала я. — Мне всегда подходит та работенка, что ты подсовываешь».
Нужно выбранить очередную горничную или перезаложить ожерелье из семейного наследства? А может, мой дражайший кузен Роберт натворил что-то в садовой подсобке?
Я отложила ручку и подула на счетную книгу, чтобы чернила высохли побыстрее.
— Боюсь, что твой дядюшка Фредерик слегка повредился в рассудке.
Я молча ждала, что она скажет дальше, и гадала, попросят ли меня вернуть на место чьи-либо мозги на этот раз. Тетушка отставила чашку и вытянула из сумки конверт. Собачка заскулила.
— Отчеты о душевном здоровье Фредерика становятся все более удручающими. Он не только отказался разговаривать с леди Хардкасл, но и заставил ее всерьез опасаться за свою жизнь. Насколько мне известно, ей пришлось спасаться бегством. Она рассказала, что твой дядя развернул в Стрэнвайне некую деятельность, полностью подрывающую бюджет имения. Это, конечно, объясняет его упрямство касательно увеличения нашей доли в семейных доходах. Если мы срочно не возьмем инициативу в свои руки… — и тут она с обожанием посмотрела на своего единственного сына, развалившегося на ковре. Щеки верзилы раздулись, как у хомяка, от ирисок и конфет. — …то ничего не останется для бедненького Роберта, когда подойдет срок.
Я закрыла счетную книгу. Мы могли бы существенно повысить доход, ограничив «бедненькому Роберту» ежедневный доступ в магазин сладостей, но об этом не могло быть и речи, поэтому я держала язык за зубами. Я могла командовать только чернильными закорючками на бумаге, но не теми деньгами, что они отображают. По крайней мере сейчас.
— Я виделась со своим адвокатом, — продолжала тетушка, — и в связи с тем, что… ситуация требует исключительной деликатности, мне сказали, что кто-нибудь из членов семьи должен засвидетельствовать недееспособность дяди Фредерика, не предавая дело излишней огласке. — Она приподняла собачонку и поцеловала ее, бросив на меня косой взгляд из-под тщательно завитой челки с кудельками. — Тебе это удастся как никому другому.
— Но, тетушка, — очнулась я, — вы же наверняка хотели бы лично пронаблюдать за ходом столь деликатного дела? Это же, в конце концов, наследство нашего любимого Роберта.
Я метила в ее самое слабое место, но в этот раз она оказалась дальновиднее.
— Ну что ж, Кэтрин, я весьма удивлена. Наш Роберт будет твоей единственной опорой в жизни, когда меня не станет, поэтому я уверена, для тебя это дело гораздо важнее, чем для меня. — Она стиснула в объятиях извивающуюся собачку. — К тому же ты, видно, позабыла, что сейчас разгар светского сезона, и я никак не могу уехать из Лондона.
Слова, что она так и не сказала, лишили меня дара речи. Они подразумевали безрадостную жизнь на подачках от толстого кузена и отсутствие официальных приглашений на вечеринки в Лондоне во время светского сезона. Это были гораздо более веские основания для поездки, чем даже ее любовь к деньгам.
Так что теперь экипаж с грохотом уносил меня в неведомые дали, мой чемодан трясся, прикрученный позади, в дорожной сумочке лежало рекомендательное письмо, а голова трещала от многочисленных тетушкиных наставлений.
С тех пор как меня отрядили в столь невеселую миссию, я тщательно обдумывала вопрос о наследстве моего кузена.
Тетушка Элис, может быть, и была достаточно сообразительной, но вот Роберт под ее неусыпной опекой вырос полным идиотом. Если я сохраню за собой место домашнего счетовода, богатеньким глупым Робертом можно будет легко манипулировать, и я смогу выстроить свой маленький уютный мирок в пределах того кошмара, что окружал меня сейчас, а доходы обеспечат мне определенную свободу. Я уже смаковала ее по ночам, прикидывая так и эдак две недели кряду. Так что толстый Роберт станет наследником, это я гарантирую.
Кучер завел экипаж в глубокую колею, нас тряхнуло, и я больно щелкнула зубами. По дороге я уже дважды прикусила язык, пока не приучилась сжимать челюсти. Как я уже установила, деревенские колдобины выныривают в самый неподходящий момент. Экипаж завалился вперед, и, вцепившись в шляпу, я уперлась ногами в пол. Дневной свет померк, и мы оказались в ночном сумраке.
Я моргала изо всех сил, пытаясь привыкнуть к неожиданной темноте. Понятно, что гроза и порывы ветра вписывались в общее настроение моей поездки гораздо лучше, но на затмение я даже не рассчитывала. Я попыталась нащупать в темноте оконную задвижку, но тут все вокруг осветилось желтой, режущей глаза вспышкой. Я высунулась из окна.
Мы ехали в туннеле с полукруглым сводом, настолько широком, что в нем легко могли разминуться два больших экипажа. Изогнутые стены и потолок были выложены кирпичом и освещались рядом газовых фонарей. Каждый висел на отдельном кованом канделябре, украшенном затейливым вензелем «С». Ряд светильников уходил вдаль и скрывался с глаз в темноте.
— Где мы? — окликнула я кучера. Понять, как мы оказались в туннеле с газовыми фонарями посреди вересковых пустошей, было выше моих сил. Но даже если он и ответил что-нибудь вразумительное, я ничего не разобрала из-за грохота копыт, скрипа упряжи и визга колес.
Я закрыла окно и откинулась на сиденье. Вот это сюрприз. Сюрпризы я не люблю, и, хотя за семнадцать лет своей невеселой жизни приучилась терпеть что угодно, ситуация мне по-прежнему не нравилась. Фонари проносились за окном, вспыхивая и угасая один за другим. Я успела насчитать триста двадцать шесть штук к тому моменту, как экипаж снова накренился и вынырнул на свет божий. Подавшись вперед и сощурившись, я старалась разглядеть все получше.
Мы выехали на изогнутую подъездную аллею. Позади в серо-зеленом холме зиял вход в туннель, и из него линией тянулся след от колес, а перед нами высилась стена из коричневого камня, вырастающая прямо на глазах. Вот и имение Стрэнвайн. Каменная постройка приблизилась и заполнила собой все видимое пространство, мелькнули окошки со ставнями и купы стриженого кустарника. Экипаж подскочил последний раз, отбросив меня на сиденье, и мы остановились. Я выбралась наружу, не дожидаясь помощи кучера, и поставила дорожную сумку к ногам.
Над теми окнами, что я успела увидеть, возвышалось еще три ряда абсолютно таких же. Справа вдаль уходило около двадцати пяти окон, в то время как слева их вообще невозможно было посчитать из-за пристроек и пролетов между стенами. Через каждые пять окон над крышей высилась каминная труба. Как правило, на каждом этаже на каминную трубу приходится минимум по четыре комнаты, а мне одним махом удалось насчитать тринадцать штук. Я нервно поправила шляпку. Сооружение оказалось просто циклопическим.
— Мисс? — Кто-то тронул меня за локоть, и я оглянулась. Это был старенький кучер, добродушный человек с пышной седой шевелюрой и зубами того же оттенка. — Вам помочь с багажом, мисс?
— Да, пожалуйста, поставьте его на землю. Благодарю.
Под его ботинками поскрипывал гравий, и я наконец заметила, какая тишина царит вокруг. Кроме легкого шелеста ветерка и пения птиц, не было слышно ничего. Казалось, никто в доме и внимания не обратил на гостей. Я подхватила сумку, поднялась по ступеням к двери и постучала тяжелым дверным кольцом.
Тишина.
Кучер сзади крякнул, и я услышала, как мой чемодан грохнулся оземь с ударом, вряд ли безвредным для содержимого. Я стряхнула с перчатки рыжую дорожную пыль и постучала снова.
— Мисс, у вас там все в порядке?
Я обернулась. Кучер уже сидел на козлах, надев шляпу и держа вожжи в руке. Мой чемодан валялся там же, где упал. «Вот трус», — подумала я. Я перешагнула через кустик сорняков и протянула ему медяк. Он приподнял шляпу, прощаясь со мной, подстегнул лошадей, и гравий фонтаном брызнул из-под колес, когда они помчались по подъездной дороге к холму. Я медленно направилась к двери, размышляя, как хорошо было бы сидеть в удаляющемся экипаже и направляться куда-то далеко мимо горящих огней. Интересно, каким могло бы быть это самое «куда-то», если б я могла выбирать свой путь сама. И какую часть наследства толстого Роберта высосали сотни газовых фонарей в бесполезном туннеле.
От коричневых каменных стен, нагретых солнцем, исходил жар. Я снова постучала и, поскольку мне никто не открыл, потянула дверную ручку.
Петли скрипнули, и передо мной показался узкий вытянутый холл с высоким потолком. Два больших окна по сторонам от двери закрывали багряные дамастовые занавеси, превращая яркий солнечный свет в поток теплого, медно-розового оттенка. Такими же были ковры на полу и деревянная обшивка на стенах. В глазах рябило от такой расцветки, а в ушах стоял звон от непроницаемой тишины.
— Эй? — окликнула я. Мой голос потонул в душном розовом пространстве. Я захлопнула за собой дверь.
Аккуратная цепочка следов в пыли — судя по размерам, женских — вела от двери в глубь дома мимо беспорядочно расставленной мебели, прикрытой тканью. Никто так и не показался. Я поправила шляпку, по виску сбежала струйка пота. Подхватив сумку, я стала прокладывать собственную цепочку следов.
В дальнем конце зала, там, куда не проникали розоватые лучи солнца, широкая лестница вела из полумрака к одинокой двери, из-за которой струился свет. За ней скрывался длинный душный коридор с газовыми канделябрами. Я проходила дверь за дверью мимо стен цвета переспелой черешни, борясь с чувством удушья, которое росло по мере того, как я углублялась в дом. В конце коридора располагалась одна дверь, а за ней комната, снова без окон. Единственная люстра с газовыми рожками отбрасывала свет на часы — ничего другого в комнате не было.
Они стояли на столиках, иногда одни прямо на других, на полу, и каждый свободный дюйм стены был занят висящими часами. Старые, новые, с отделкой и без, позолоченные, латунные, дубовые, палисандровые, красного дерева, все без исключения отполированные до блеска, они посверкивали в тусклом освещении. Часы на полу были расставлены вплотную так, чтобы между ними оставался узкий проход. У одних на стеклянном циферблате были выгравированы фазы луны, к другим были приделаны крохотные деревянные фигурки, которые двигались синхронно с секундной стрелкой. Все это безобразие тикало вразнобой, маятники раскачивались, и меня даже слегка замутило. Я протиснулась в узкий проход, стараясь дышать ровно, и двинулась вперед через стену невыносимого шума. Казалось, воздух стал тягучим и густым от запаха машинного масла и воска.
Слева от меня раздался громкий металлический щелчок. Я оглянулась на большие, отделанные черной эмалью часы. К орлу на самой их верхушке поднималась дорожка из золотых листьев. Он распростер свои крылья в полуметре над моей головой. Защелкали шестеренки, заскрипела пружина в механизме, и раздался еще один слабый щелчок. Я повернулась на каблуках, озираясь. Стрелки всех часов вокруг показывали ровно пять.
Часы с орлом загудели, как гонг, и затем последовала лавина звонков, свистков и треньканий, от которых пол заходил ходуном. Я зажала уши ладонями и сломя голову бросилась через часовой лабиринт, сумка ударялась о мои ноги. Спеша убраться куда угодно, лишь бы подальше от часов, я дернула первую попавшуюся дверь. Она заскрипела и тяжело повернулась на старых массивных петлях, и я с трудом закрыла ее обеими руками. Часы наконец прекратили звенеть, и, с облегчением услышав последние негромкие щелчки, я огляделась.
Передо мной простирался огромный зал с высокими каменными сводами, арками и колоннами. После часового звона тишина показалась мне еще более гнетущей. Я собралась с духом и двинулась вперед. Мои шаги эхом отдавались от каменного пола. Высокие стрельчатые окна затеняли солнечный свет, потому что были заляпаны сажей. Прикоснувшись рукой к ближайшей колонне, я вдохнула прохладный сырой воздух. Гладко отполированную поверхность камня испещряли маленькие царапины и ямки. Ему было уже очень много лет. Эта часть дома была на века старше всех помещений, которые я видела прежде.
Меня вдруг охватило странное чувство, будто каменный холодок от колонны проник через перчатку и пронзил меня насквозь. Дорожка среди часов неизвестным образом развернула меня, направив в другую сторону, я словно очутилась в странном зазеркальном мире и, двигаясь задом наперед, попала в какое-то чужое, абсолютно неизвестное место. Я безвольно опустила руки. Окружающая обстановка казалась мне совершенно дикой и непонятной. И мне это совсем не нравилось. Каким-то шестым чувством я ощутила легчайшее движение воздуха в районе своего затылка, раздался противный, поддразнивающий шепоток. Я цокнула каблуками по каменному полу, нарушив гнетущую тишину, и звук эхом вернулся ко мне вместе с тихими, хрипловатыми смешками.
Я заозиралась по сторонам в поисках источника неизвестного шума, который окружал меня со всех сторон — и спереди, и у меня за спиной, а затем замерла как вкопанная. В паре метров от меня стояла девушка в таком же, как у меня, скромном сером платье. Тяжело дыша, она глядела на меня вытаращенными глазами с большого инкрустированного зеркала, прислоненного к окну. Я видела ее целиком, от шляпки до кончиков ботинок. И в отражении была еще одна пара черных глаз. Они поблескивали на бледном, худом лице, которое виднелось прямо за моим плечом.
Я завопила, зажала рот руками и обернулась. За столом, скрытым меж двух колонн, сидел мужчина и смотрел прямо на меня. На его голове красовалась старая священническая митра, такие носили лет тридцать назад, не меньше. Черные глаза сверкали на его ухмыляющемся лице, и тут я поняла, что они стеклянные, и в них отражается свет от зеркала. Трещина пересекала лицо маленького священника, жутковато искривляя его улыбку. Я отшатнулась.
Каким бы он ни был, он точно больше не смеялся.
— Где вы? — спросила я в пустоту.
Каменные стены поглотили эхо моего голоса. Я беспомощно обводила взглядом зал. Колонны поддерживали небольшую галерею, и в самом темном, самом дальнем ее конце виднелась дверца. Она была открыта и слегка покачивалась на сквозняке. Я поставила сумку к ногам и в который раз поправила шляпку. В конце концов в этом доме был кто-то живой из плоти и крови, и этот кто-то зачем-то заводил и настраивал все эти часы, а сейчас почему-то решил надо мной подшутить.
Подхватив сумку, я направилась в дальний конец зала, оставив стеклянного священника улыбаться за своим столом. Рывком распахнув дверь, я прошла через холл нежно-лососевого цвета, поднялась по короткой лестнице направо, затем прошла через комнату цвета фуксии с зачехленной мебелью, снова повернула направо, спустилась по лестнице и задумалась, куда идти дальше. Где-то справа хлопнула дверь, я направилась на звук, завернула за угол, прошла по ковру цвета засахаренных роз и распахнула первую попавшуюся дверь.
Невыносимая расцветка этой комнаты была слегка смягчена копотью, выцветшей осыпающейся штукатуркой и неярким светом оранжевого пламени. С потолка как попало свисали медные кастрюли и связки лука, едва различимые в дыму, который скрывал даже очертания мебели. Но я разглядела дородную женщину в светло-голубой ночной рубашке, стоявшую у старой печи, которую не мешало бы поваксить. Она только что стукнула мальчика ложкой по лбу.
— …И заберет тебя за такое бессовестное вранье прямо в ад, Дэйви. — И тут она посмотрела на меня, открыв рот от изумления. — А это еще кого черти принесли?